Книга третья Глава двенадцатая
— О вере?
— Да, о вере.
— Как-то не верится, чтобы вы Марк Иванович совсем ничего не знали о вере.
— То, что я знаю, для меня не просто мало, а, можно сказать, совсем ничего. Я читал кое-что о чудесах, о нетлении тел Святых, о мироточении икон, читал Евангелие. С религией никогда не воевал, но и веры до недавнего времени не было. В тот день, когда мы с тобой увиделись, я впервые в жизни исповедовался. Это всё, так сказать, теория. А меня интересует практика. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Не совсем. Но догадываюсь.
— Понимаешь, Володя, я никак не могу поверить в то, что вера — это минимум молитвы утром и вечером, иногда бывать в Церкви и соблюдать определенные обряды. Не хочу сказать, что всё это плохо, но это не то, ради чего стоит жить. Если я стану ходить в Церковь только лишь ради того, что так принято, мне это, рано или поздно, надоест. Лучше совсем не начинать такую веру — чем начав её, так и не получить большего, чем обряд.
— Я понял, о чем вы говорите, Марк Иванович. Мне непросто ответить на этот вопрос.
— Но ведь ты же давно верующий?
— Не очень. Лет пятнадцать, в Храме.
— Но что-то же тебя влечет к Богу? Или это просто работа, чтобы прокормить семью?
— Сам Бог и влечет. Я люблю службы. Люблю Храм. В Храме мне никогда не бывает скучно. Я всегда с сожалением ухожу из него.
— Это я могу понять, — Марк вспомнил тишину в Храме.
— Я не мастер говорить на духовные темы, Марк Иванович. Давайте, я вам лучше песню спою.
— Про веру? — Марк включил монитор и перевел программу на видеозапись помещения, но Володя этого не понял.
— Ну да. Как я сам её сейчас понимаю.
Я искал те цветы,
Что не вянут к зиме,
Жаждал я Красотою
Напиться.
Я летел над землей,
Над уставшей землей
Синей птицей.
.
Полет долгим был…
Туман не кончался…
И однажды я вовсе забыл,
Для чего мой полет начинался.
(Мелодия была плавной и протяжной; казалось, что пел уже не Володя, а совсем другой певец, пение напоминало концертное)
В небе тёмном я встретил орла,
Орла белого в темном тумане.
Осветилась тьма, отступила тьма,
Тьма не может быть рядом с орлами….
Я спросил у него:
«Что здесь делаешь ты?
Я сквозь годы летел…
С надеждой!
Я искал тебя…
Я искал цветы…
Жаждал я красоты
Безбрежной».
И сказал мне орел:
«Лети вверх за мной»
Я наверх, пошёл
Но тут вдруг — вороньё!
Черной тучей орущей
Слетелось…
Завязался бой
Мой неравный бой.
…Но мне уступать
Не хотелось.
Бой годами шёл…
Враги с злобою
Душу с телом моим
Терзали
Камнем я в пропасть пал…
И не мог уже встать
Злые вороны
Хохотали!
Переломаны крылья…
Хребет пополам!
Сердце выпало в мрачное
Место.
Что осталось мне?!
Лишь взывать к Небесам!
Ведь отчаянье
Неуместно.
Я душой так устал
Что устами молчал.
Сердцем лишь я взывал
к Небесам…
Злобный демон над мной
Хохотал
Я пил слёзы свои
И молился как мог
Но смеяться злой бес
Не устал.
И вот Бог крылья дал
Сердце вложил мне в грудь.
Я молиться стал.
Воронье вокруг,
Но я вверх, вверх пошел!
Кровь же вниз текла…
Я ворвался в бой…
И сгорел дотла.
Полёт долгим был…
Туман не кончался…
Я не камнем вниз уходил…
Мягким пеплом я вниз опускался…
И мой пепел лег
На края земли…
На земле проросли
Неземные цветы.
Я цветок тот взял…
И увидел вдруг,
Что придет зима,
Но из пепла цветы…
………………….не умрут.
Гитара стихла.
Володя неожиданно спокойным и ровным голосом сказал:
— Знаете, что я хотел сказать этой песней самому себе, Марк Иванович? Что на пути к Богу не надо никогда отчаиваться… Мы ищем красоту, Божественный Свет, Истину где-то там, наверху, на небе. А это не совсем правильно. И Небо, и неземная красота, и Свет, и Истина — всё это уже есть здесь, сейчас, на земле, рядом с нами. Нужны лишь глаза, чтобы это видеть… в себе, в других людях, в окружающих нас событиях. Я человек неученый о вере говорить не умею, а вот о. Иннокентий может объяснить всё. На сложные темы вам бы лучше с ним поговорить.
— Правильно Юля говорила, что тебе надо на сцене петь. Ты уж прости, Володя, я записал твою песню. Отправлю Юле, она обрадуется. Спой еще что-нибудь.
Володя тронул гитару и подстроил несколько струн.
— Можно, я посижу один какое-то время? Может час или два. Я хочу песню создать про вашу профессию. Не знаю, как вам, но мне это будет интересно.
— Сиди. Конечно же, Володя, сиди. Будь как дома. Если захочешь что-то поесть это будет несложно сообразить прямо здесь хоть сейчас.
Марк ушёл к себе и когда выглянул из кубрика увидел что Володя сидел возле пульта управления и что-то быстро писал в блокноте… Трогал струны, к чему-то прислушивался.
— Может, пульт отключить, чтобы не отвлекал?
— Нет. Наоборот, помогает… ещё бы знать как он работает?
— Это не сложно, смотри, — Марк подошел к пульту, и его руки привычно залетали над клавиатурой. — Вот, — он показал на новое раскрытое окно, — мы с тобой едем. Это запрос на спутник. Вот… — (Марк работал так быстро, что Володя не успевал улавливать, что именно происходит на экране), — песня твоя улетела к Юлии… Ну, а это… стандартный оперативный набор следователя, — на мониторе начали быстро менять одна другую непонятные Володе цифры и названия программ. — Вот подключение прямой видеосвязи с домом; если захочет позвонить Юля — в своем кубрике я её всегда услышу… Вот компьютерные игры… когда башка набекрень и надо дать отдых голове… Но вся наша война происходит не тут, — Марк постучал по монитору, — а вот тут, — Марк показал на свое сердце, — знаешь, сколько боли приходится в этой машине через свое сердце пропустить?! Особенно если эта боль вызвана — чьей-то глупостью, жадностью, халатностью, а то от чьих-то преступлений… Вот поэтому я и не хочу возглавлять свой отдел. Для меня это будет тяжело. Ладно. Я к себе пойду. Если что, постучишься. Я, может, посплю немного.
— Да, конечно, — Володя быстро делал какие-то записи в блокноте, — за меня не беспокойтесь. А это? — Володя показал на мониторы, — пусть мелькает?
— Если не мешает, пусть. Здесь все рассчитано на круглосуточный режим работы… иногда даже люди.
Марк ушел в свой кубрик и, спустя недолгое время, крепко уснул.
Когда он проснулся, был поздний вечер.
Марк посмотрел на монитор.
«Один пропущенный вызов. Юлия».
«Ладно, потом отвечу, — подумал Марк, — как там Володя?»
Володя был у себя.
Марк вышел к пульту управления, выключил мониторы и накрыл столик.
— Володя, кушать будешь?
-Да. Сейчас иду, — Володя сразу же вышел из кубрика.
«Наверное, не раздеваясь отдыхал», — автоматически отметил Марк.
— Ну, как твоя песня?
— Готово уже. Только не полностью, но черновой набросок уже есть. Только записывать её сейчас не надо, я её потом всё равно ещё несколько раз переделывать буду.
— Ну, ладно. Давай за стол. Песня потом. Тебе что из спиртного?
— Коньяк немного.
Марк достал и поставил бутылку в специально приготовленное гнездо.
— Английский стол. У нас так принято. Каждый наливает себе сам, сколько хочет, и ест то, что сам хочет.
— Хорошо, — Володя перекрестился, коротко про себя помолился и сел за столик.
— Если хочешь, можно машину остановить. А по мне и так хорошо. Машина тяжелая. Ровно идет.
— Да нет. Все хорошо. Понравилось мне у вас тут.
— Что понравилось?
— Да все. Люди у вас тут, должно быть, хорошие работают?
— Разные. Как и везде, — Марк вздохнул. — Сердце у тебя доброе, Володя, вот ты и видишь вокруг себя всех людей хорошими. А у меня на этот счет другой взгляд. Ведь если бы не было бы человеческих пороков, не было бы Юридической Академии которой я отдал восемь лет, и профессия у меня была бы другая. — Марк открыл нижний ящик с провизией. — Вот тут — холодные закуски, вот тут — горячие. Горячие откроешь — через минуту горячей сама станет.
— А почему горячие плоские?
— Так быстрее согревается. Выбирай тут. Рыба, тушенка, супы.
Когда поели, Марк предложил:
— Ну, а теперь песню?
Володя принес гитару.
Проверил строй.
— Уж не судите строго.
Город спит.
И рассвет настает.
Но есть то,
То, что дышит угрозой.
Где-то жаворонок
В небе поет…
Где-то скоро
Завянут розы.
.
Кто-то должен не спать,
Кто-то должен на страже стоять,
Чтобы дети рождались спокойно,
Чтобы где-то не грянули войны…
.
И вот мы сидим.
Нам окно — мониторы.
В них пульсирует жизнь…
Или смерть?!
Может быть,
Монитору не больно?!
Но ведь может,
И он умереть!
.
Чья-то боль, чья-то жизнь,
Чья-то смерть и разлуки.
Не безумные цифры…
Для умных машин.
И летают по клавишам
Мягкие пальцы,
Не в мозолях, но пальцы
Настоящих мужчин.
.
Наши битвы не там,
Нет у нас автоматов.
Но разве от этого
Легче в груди?!
Мы не видим войны,
Но готовы погибнуть,
Чтобы мирное небо
Осветило цветы.
.
Пусть бессонные ночи,
Пусть бессонные годы,
Пусть в башке не все ясно
И в душе кавардак!
Но мы носим погоны —
Значит, Бог нам доверил
Окна в жизнь — мониторы…
Окна в смерть закрывать!
.
И летают по клавишам
Судьбы и люди.
Чье-то сердце не встанет,
Чья-то жизнь не прервется.
Для того мы не спим,
Для того мы воюем,
Чтобы пел птичий хор
На земле и под солнцем.
.
Но труднее всех Главному,
Богу — в отделе.
В генеральских погонах
Боли тысяч людей.
Прежде чем подписать
Заключение в деле,
Он прожить должен честно
Эту тыщу смертей.
.
Так уж лучше бы сам!
Так, нет… нет… не дано.
Монитор и бумага.
Где же жизнь? Где же смерть?!
Но отмерена Богом
Генералу дорога…
И, дай Бог, подчиненным
За него умереть.
.
Город спит.
И рассвет настает.
Но есть то,
То, что дышит угрозой.
Где-то жаворонок
В небе поет…
Где-то скоро
Завянут розы.
.
Кто-то должен не спать,
Кто-то должен на страже стоять,
Чтобы дети рождались спокойно,
Чтобы где-то не грянули войны…
.
Когда Володя закончил петь, Марк плакал.
— Ты знаешь, Володя. Ничего не меняй в этой песне. Не знаю, как тебе это удалось сделать, но ты мне этой песней словно в душу заглянул.
…
Марк и Володя ехали в ССД. За ними следили несколько внимательных не привлекающих к себе лишнего внимания глаз. Марк знал это. Он давно уже к этому привык и смирился потому что так требовал служебный устав.
Володя ничего этого не знал, и не знал что песню его уже несколько раз прослушали в секретном отделе.
.
На мониторе НикЮра загорелось окно вызова из секретного.
— Николай Юрьевич, можно песню по отделу пустить? Ребята просят. Там парень какой-то нам песню посвятил. Материал ведь несекретный.
— Если вам нравится, пускайте.
— Николай Юрьевич, этого певца в отдел бы к нам пригласить с концертом. У него наверное много песен своих есть. «Город спит» он написал минут за двадцать.
— Насчет приглашения сами решайте. Есть у вас начальник отдела, вот и морочьте ему голову.
НикЮр отключил канал связи.
В секретном отделе это хорошо знали: раз Главный строжится — значит, все нормально.
Хуже, когда Главный молчит.
Книга третья Глава тринадцатая
После того как СД сошёл с паромной переправы асфальт закончился и дорога стала хуже. На землю опустился вечер. Километры сменялись новыми километрами, встречного транспорта не было. Начинались малонаселенные районы.
Марк и Володя спали, когда капитан по спутниковому навигатору ввел ССД в лесную зону. Машина несколько раз останавливалась и четыре раза возвращалась назад. Дороги, по которым капитан прокладывал курс, то раздваивались, то сходились; на навигаторе новых дорог не существовало, а те, что существовали, давно уже заросли молодым лесом, но капитан хорошо знал свое дело. Машина, плавно переваливаясь с боку на бок, мерно пережевывала километры глубокой песчаной колеи. Когда проехали последний и единственный мост через реку Молокша, оказалось, что река давно уже проложила себе новое временное русло в пятидесяти метрах за мостом.
— Лучше дождаться утра, — сказал водитель, — протока широкая, грунт песчаный. Если сядем и колеса начнет замывать песком, то посередине реки мы и останемся, и не впереди ни позади лебедку зацепить не за что, кругом один песок.
— Хорошо, — ответил капитан, — завтра утром измерим глубину протоки, а там видно будет. Береженого Бог бережет. Я пошел спать в операторскую.
Капитан вылез из кабины и перешел в штабное отделение.
Ранним утром выпал обильный туман.
Когда Марк с рассветом открыл дверь и с высокой ступени ССД спрыгнул на покрывшуюся инеем землю, он не сразу мог понять, что же с ним происходит необычное?
«Тишина, — наконец понял он, — даже птицы не поют. Полное отсутствие звуков. Такого в лесу не бывает обычно».
Тишина была настолько плотной, что становилось не по себе.
Марк прислушался.
Вековое безмолвие… даже не вековое, а Вечное. Никогда ранее подобное сильное густое и даже Могущественное всё вокруг поглощающее Собой Безмолвие Марк в своей жизни не испытывал не слышал.
«Идеальные условия для молитвы. Природа славит Творца. Ты пришел в новый мир. Дальше ты должен будешь идти один. Мы будем помогать тебе», — услышал Марк внутри себя чей-то тихий и спокойный голос.
«Кто это — мы?» — спросил Марк мысленно.
«Узнаешь, но не сейчас. Слушай тишину. Ты пришел к нам надолго».
«Как это — надолго? — возразил Марк мысленно. — У меня продуктов на две недели, но я могу взять больше».
Ответа не последовало.
«Не начинаю ли я сходить с ума?» — подумал Марк.
«Ты хотел слышать древний язык? Ты услышишь его. Иди вперед один».
Марк понял, что будет много разумнее не задавать голосу звучащему в его сознании лишние вопросы… Да и какой смысл задавать какие-то вопросы тому голосу что звучит в его сознании если он ясно видит все его мысли, возможно даже мысли будущие? Ведь если что-то будет действительно важное, то всё нужное ему — скажут сами.
«Не говори лишнего. Многословные не могут видеть нас».
«Кого это — вас?» — спросил Марк мысленно.
«Ты уже спрашивал. Если не хочешь слушать тишину можешь вернуться домой. Свобода воли священна. Мы никогда никого не неволим».
— Причина для возврата домой действительно есть, — тихо сам себе сказал Марк, — кажется, я начинаю сходить с ума».
Из операторской соскочил на землю Володя.
Прислушался к тишине.
— Звенит.
— Что звенит? — не понял Марк.
— Тишина звенит, — Володя немного помолчал, — вот сейчас водитель заведет двигатель, и это неземное таинство тишины исчезнет.
«Действительно, неземное», — подумал Марк, но вслух ничего не сказал.
— Очень похоже на тишину в Храме, — сказал Володя.
— Пожалуй, что так, — Марк с улицы открыл дверь в операторскую. — Володя, оденься потеплее, мне надо выйти на связь с управлением. По уставу в это время в операторской не должны находиться посторонние лица. У нас записывается всё.
Из кабины вышел сержант Манаков и отдал честь Марку.
— Разрешите спускать лодку на воду для осмотра протоки, Марк Иванович?
— Спускайте.
Сержант раскрыл боковой багажник и сбросил на землю синий мешок с резиновой лодкой.
Марк поднялся в операторскую.
— Капитан, прости. Режим особой секретности.
— Все понятно, господин полковник, — капитан без лишних слов вышел.
Дверь защелкнулась на автоматический замок, над дверью в мигающем режиме загорелись красные бегущие строки.
«Вход воспрещен для любых лиц», — зазвенел тихий, но противно лезущий в уши перед дверью звук однотонной сирены.
В операторской было тихо. Боковые окна автоматически затемнились.
Марк вышел на срочную связь с НикЮром.
— Что случилось? — взгляд НикЮра внешне не выражал никакой тревоги, но это ничего не значило, Марк хорошо знал способность своего шефа — умение прятать глубоко внутри себя все свои чувства.
— Меня пригласили на встречу.
— Кто?
— Я пока еще не знаю. Я слышу их голос внутри своего сознания.
— Что они хотят?
— Чтобы я дальше шел один.
НикЮр молчал минуту.
— Что думаешь делать?
— Не знаю.
— Я тоже не знаю, Марк. Я тебе теперь уже не начальник и не советчик. Ты должен принять решение сам.
— А как бы вы поступили на моем месте?
— Стар я уже стал по лесам бродить.
— А если я не вернусь?
НикЮр внимательно посмотрел на Марка.
— Я имею в виду — добровольно не вернусь? Как те два офицера, что ушли до меня и несколько людей из науки.
Николай Юрьевич молчал.
— Изучи ссылку на шаманскую болезнь перед выходом. Думаю, полчаса тебе хватит. Если надумаешь идти дальше, поисковый набор ССД возьми с полным набором батарей — это приказ. Остальному тебя учить не надо. Если сможешь, помни: я очень хочу, чтобы ты вернулся назад. Средства связи с головы не снимай ни при каких условиях; всё, что будет происходить вокруг тебя, попытаемся записывать круглосуточно. Ты для меня дорог, Марк. Помни об этом.
Окно служебной связи закрылось, но Марк знал, что теперь из секретного отдела на рабочий монитор НикЮра будет круглосуточно подаваться информация о каждом его шаге.
На просмотр ссылки о шаманской болезни у Марка ушло минут двадцать.
Марк раскрыл окно прямой видеосвязи с домом, но не сказал ничего.
Он одел полный поисковый набор ССД, проверил работу полевого компьютера, работу головных датчиков, заряд батарей. К двухнедельному питанию добавил еще килограмма четыре продуктов, отключил режим секретности внутри помещения операторской и спрыгнул на землю.
Капитан явно не ожидал увидеть Марка в полевом снаряжении.
— Должны пройти, Марк Иванович, глубина протоки далека от критической, — доложил он.
— Дальше я должен идти один. Это приказ. Сержант пусть переправит меня на тот берег.
К Марку подошел Володя.
— Как же так, Марк Иванович? — вид у него был явно расстроенный.
— Володя, есть вещи, которые ты знать не должен. Я постараюсь вернуться и послушать твои новые песни. Как там у вас положено прощаться по-церковному?
— Никак. Я молиться буду за вас. Мне не хочется с вами прощаться.
— Ну что ж, тогда до свиданья.
Марк подошел к резиновой лодке.
— Не беспокойся, капитан, — посмотрел на непонимающее лицо капитана Марк, — водных преград впереди не будет, но только мелкие ручьи. С главным у тебя проблем не будет, он знает причину, почему я дальше иду один. Дело не в транспорте. Ну, с Богом.
На другом берегу Марк закинул рюкзак на плечи и ушел по мокрому песку за удалённый поворот.
Марк уходил в неизвестность.
В ту самую неизвестность, которой нет в Вечности.
Неизвестность нам дана на земле для испытания.
В Вечности же уже ничего не испытывается, там… или вечная награда от Христа за правильно пройденные душой испытания, или вечное нестерпимое наказание от Него же.
Через час пути Марк вышел на небольшую возвышенность с карликовыми, искривленными ветром соснами. Идти было крайне неудобно, ноги глубоко вязли в рыхлом сыром песке. Травы в этих местах круглый год никакой нигде не было, но лишь местами росли небольшие редкие пятна белого лишайника, ошибочно называемого в народе белым мхом. Дорогу местами почти не было видно, очевидно, из-за того, что в сухую погоду на открытом месте все дороги в этих местах быстро заметало песком, так, что от них не оставалось видимого следа.
Марк достал гибкий графический планшет и сверил свое местонахождение по спутнику. До Морзати оставалось 16 км. Впереди его ожидали несколько больших болот, по которым пролегала старая лежневка.
(Примечание автора: Лежневка — дорога из выложенных на поверхности болотистой почвы вплотную лежащих толстых деревьев иногда скреплённых между собой металлическими скобами, а иногда нет).
«Должен пройти, — думал про себя Марк с трудом преодолевая метр за метром потому что ноги его предательски вязли по щиколотку в сыром песке почти при каждом шаге, — другого направления тут нет, а участковый инспектор говорил, что из Морзати нечасто, но вывозят зимой лес и летом изредка ездят на охоту местные жители. По бокам от меня непроходимые топи. За болотами водораздел и все ручьи должны будут поменять свое направление. Заблудиться тут практически невозможно, даже без навигатора».
Мысли текли плавно и спокойно.
Конец третьей книги.
Комментарии блокированы во избежание спама