Книга третья Глава четвёртая
Когда Марк вышел из кабинета, его встретил испытующий взгляд жены.
— Ну что? — внешне Юлия выглядела совершенно спокойной.
— Вопрос о моем назначении уже решен.
— Что ты решил?
— Отказываться не буду.
Юлия встала и молча ушла в другую комнату. Сложно было понять, что у неё на уме.
Марк прошел к ней и сел рядом.
Некоторое время сидели молча.
— Другая жена радовалась бы неожиданному повышению по службе… А я всё чего-то боюсь.
— Да что бояться-то? У нас кратковременных Главных никогда не было, все уходили на покой, украсив себя сединами, почтенным возрастом и правительственной пенсией.
— Знаю я, как эта правительственная пенсия достается… Не хочу даже говорить на эту тему с тобой.
— Юля. Но кто-то должен тянуть и этот хомут.
— Как у Ванюшки за-а-аболела голова,
От харо-о-ошего, зе-е-еленого вина-а.
Как постро-о-оился но-о-овый город ты, Москва.
Как по той Москвы никто, ходя, не гулял, — тихонько пропела Юлия.
— О чем это ты?
— Тоже мне начальник! Жену свою понять не можешь. А как будешь разбирать исповеди своих сотрудников?
— Как, как? Спрашивать буду, если что не ясно. Уточни.
— Толька йшел прайшол а-а-адин парень молодой.
Поздно ве-е-ечором вил кудюрушки чесал.
Да темно-о-ой за-ари гу-у-улять выходил.
Ко белу-у свету да-а-амой-то приходил… — такое уточнение тебя устроит?
— Устроит. Печаль ты моя, — Марк обнял жену и крепко прижал к себе.
Некоторое время сидели молча.
— Прости, Юля, мне медведь на ухо наступил, но я тебе кое-что допеть хотел.
Отворяй, жена, широки ворота.
Ти не вор идет, не разбойничик.
К молодой жены палюбовничик…
Красным девушкам… беззаконичик… Мне вот что интересно: красны девушки — это кто?
— Сотрудники твои, над которыми сатрапствовать будешь, как на до мной, — Юлия высвободилась из объятий Марка, — к чужим бабам ревновать вроде не приходилось пока.
— А я-то думал. Красны девушки это в прямом смысле.
— Все тебе смеяться надо мной. Трудоголик. Делать-то что сегодня будем? — Юля подошла к зеркалу.
— В Церковь сходить хочу, исповедоваться надо.
— Когда?
— Да хоть сейчас.
— Ты бы хоть договорился со Священником заранее. Ты ведь на исповеди ни разу не был. Намучается он с тобой.
— Почему так думаешь?
— Вот в Церкви и узнаешь.
— Договорился я уже, сегодня в три мне назначена встреча. Да, ещё вот что. Неофициально НикЮр передал мне полномочия главного. Первым делом я закрываю дело Леонида Геннадиевича. Навсегда.
— Чем будешь аргументировать закрытие?
— Перед кем аргументировать? Перед собой?
— Ах, да. Я как-то не подумала…
— То, что осталось в твоем компе, можешь оставить себе на память, если хочешь. Новые предварительные отчеты готовить теперь уже нет необходимости.
То, что Марк решил посвятить этому расследованию свой оставшийся отпуск, он решил скрыть от жены. О том, что он едет на встречу, предположительно, с духовником Леонида Геннадиевича, Марк решил тоже ничего не открывать жене. Марк ясно понимал, что посвящать жену в какие бы то ни было секреты своего ведомства ему не было ни нужды, ни смысла, но каждый должен заниматься своим делом.
Через час они подъехали к Храму.
Марк открыл через мобильный доступ в служебный кабинет.
«Отчет 34, 18», «Дополнение материалами», «Закрыть», «Архивировать в общем служебном порядке», «Исполнить», «Доступ к материалам дела», «Ограничить», «Режим секретности», «Санкция сотрудника 034», «Исполнить», «Подтвердить исполнение служебных указаний», «Подтверждаю», «код доступа», Марк ввел код личного служебного доступа, спустя полминуты пришло сообщение «Соответствие кодов проверено» «Соответствует», «Служебное распоряжение», «Закрыть расследуемое дело», «Исполнено».
«Почти тридцать лет понадобилось на то, чтобы перед дверями Божиего Храма навеки закрыть доступ к тому, к чему может открыть доступ только Сам Бог, — подумал про себя Марк. — Теперь уже это не дело ОРПУ, но это мое личное дело, в котором видимо я должен буду или победить… или умереть… И никому нет никакого дела до того, что мне будет теперь открыто, или наоборот. Какое же это великое счастье и свобода — быть подотчетным только одному Богу и больше никому». Лучшего подарка от НикЮра, чем полная свобода его совести, Марк даже и придумать для себя не мог. С одной стороны, душа его почти блаженствовала, а с другой — впереди его ожидала полная неизвестность….
.
Когда Марк вошел в Храм, то он вдруг поймал себя на безотчетном чувстве, что он пришел в этот Храм не впервые.
Храм стоял на краю города, в том районе, где Марк бывал очень редко. В реальной жизни он в этом Храме, конечно же, никогда не был.
«Что срабатывает внутри человека в таких случаях? Память генов? Добросовестно сделанная запись в его сознании его Православными предками?» — Марк не знал, как ему ответить на этот возникший внутри него вопрос правильно.
Но ясное живое сильное чувство, что он в этот Храм не вошел сейчас впервые, а именно вернулся в него…. как возвращаются после дальнего многолетнего странствия домой уставшие, истосковавшиеся по своей родине путники, в нём ещё более усилилось, когда он начал рассматривать иконы и узорчатые, не очень искусно расписанные стены Храма.
«Интересно, — подумал про себя Марк, — почему Леонид Геннадиевич любил посещать именно этот, незначительный по размерам и не весть какими шедеврами расписанный Храм? Ведь в городе полно других, более богато отделанных Храмов. Может, всё дело в Священнике?»
Марку захотелось просто сесть на простую крашенную скамью, стоявшую у боковой стены Храма, закрыть глаза и…. остаться здесь навсегда….
Марк посмотрел на свою жену.
Непривычно было ему видеть её молящейся, крестящейся и кланяющейся иконам.
«Неужели у неё это всё серьезно?! Пойми их, этих женщин…»
Марк сел на скамью и на короткое время закрыл свои глаза.
Юлия подошла к свечному ящику, купила несколько недорогих свечей, попросила разрешения поставить свечи на подсвечник и зажечь их прямо сейчас.
— Конечно, конечно… — женщина в платочке разговаривала с Юлией каким-то особенно мягким голосом, — вы, пожалуйста, зажгите и поставьте, а я обязательно досмотрю, чтобы они догорели до конца.
«Что-то есть в этих верующих людях такое неуловимо особенное, — подумал про себя Марк и открыл глаза, — вот встреть он сейчас эту женщину где-нибудь в городе, посреди толпы, и сразу бы по выражению ее лица, с первого взгляда понял бы, что она работает в Храме. Умиротворенность в них какая-то особенная есть», — та самая умиротворенность, которой у Марка не было.
— Нет. Мы нескоро ещё уйдем, — ответила Юлия. — Мой муж исповедаться хотел. Батюшка назначил ему в три. Он в первый раз на исповеди. Быстро, наверное, не получится.
— Хорошо. Я отца Алексея сейчас позову.
Свечница ушла по направлению к Алтарю, что-то негромко сказала, не открывая двери, ведущей в Алтарь, и, получив утвердительный ответ, вернулась в свечному ящику.
— Отец Алексей сейчас выйдет. Подождите немного.
В Храме, кроме свечницы Марка и Юлии, не было никого.
Марк прислушивался к тишине Храма и где-то внутри себя ясно понимал, что в Храме необычная тишина.
«В Храме не может быть обычная тишина, Марк, — услышал он внутри себя чей-то мягкий, незнакомый ему и в то же время до боли знакомый голос. — Если в Храме внимательно прислушаться к тишине, то можно отчетливо услышать в нем пение Ангелов. В пении Ангелов нет слов, но в тоже время их пение полно глубокого смысла, славящего Всевышнего. Ты когда-нибудь слышал пение Ангелов, Марк?» — «Нет, не слышал…» — мысленно ответил Марк и почему-то совсем не удивился тому, что он практически впервые в своей жизни вступил в мысленный разговор с кем-то, из иного мира, чей голос вызывал в его душе такое безграничное доверие. «Такому голосу невозможно не довериться, — подумал про себя Марк, — а какое же у него лицо?!»
Марк закрыл глаза, желая увидеть лицо того, кто разговаривал сейчас с ним, и на какой-то самый короткий миг ему вдруг показалось, что он увидел в воздухе Храма неисчислимое число летающих прекрасных Ангелов. Видение было почти мгновенным. Едва-едва открылось и тут же исчезло, оставив в воздухе лишь незримый, но ясно чувствуемый аромат явного присутствия…
«Может, поэтому Леонид Геннадиевич и приходил именно в этот Храм, что он видел здесь Ангелов?» — подумал про себя Марк.
«В каждом Православном Храме Ангелов не меньше, чем здесь, — ответил Марку кто-то невидимый, — но не всем дано видеть их, или слышать их присутствие».
«Вот и подтвердились то, о чем писал Л. Г., — подумал про себя Марк, — невидимый мир действительно существует, а мои раздумья, оказывается, вовсе не являются секретом для того, кто сейчас разговаривает со мной из мира мысли…» — «Для Бога не является секретом не только то, что ты думаешь сейчас, но и то, что ты будешь думать через тысячу лет….» — сказал чей-то мягкий голос.
Спорить со сказанным не было никакого смысла…. и никакой пользы.
«Зачем же тогда существует этот мир?» — спросил Марк, будучи уверен, что он точно получит на этот вопрос ясный и вразумительный ответ.
«Для испытания… Только для испытания и ни для чего больше».
Марк почувствовал, что внутри себя он утрачивает способность задавать вопросы в мире мысли и получать на них ясные и четкие ответы… Вот еще миг — и всё кончится, и касание Ангела уйдет в небытие, оставив только лишь в его памяти неизъяснимо глубокий отчетливый след.
Все происходило именно так, как и писал Леонид Геннадиевич: тайны иного мира давались даром, а если уж они отнималось, то ничем уже назад не повернешь…
«Жаль, что невозможно удержать внутри себя это блаженное общение, — подумал про себя Марк, — очень жаль».
«Если ты будешь слышать нас, то ты уже не сможешь жить в этом мире. Слышать нас и жить в этом мире дано единицам из десятков тысяч людей… Вот, теперь ты сам сейчас прекрасно понимаешь, почему это так. Почему нельзя одновременно слышать Ангелов и продолжать общение с миром».
Марк услышал голос древнего языка.
Все оказалось предельно просто.
Марк не слышал ни единого слова, но для себя он просто озвучил и перевел древний язык на современный русский. «Когда я слышу голос древнего языка, я забываю о мире. Я даже ничего не вижу вокруг. Вместо Храма я вижу яркий незримый Свет, пронизывающий пространство вокруг меня. Живой яркий всеослепляющий Свет, выходящий из бесконечности и уходящий в бесконечность. Наверное, ни одна душа человеческая не сможет вынести Силы, Теплоты и Любви этого Света, чтобы не желать раствориться в Нём навсегда….»
«Бог, Которого ты сейчас видишь, находится в Святой Чаше и в Алтаре каждого Православного Храма. Ведь вне Православия Бог не являет полноты Своего присутствия никому».
На этом мир мысли закрылся для Марка в этот день, но в его душе осталось яркое, сильное впечатление этого мгновения.
«Жаль, — подумал Марк, — что невозможно сделать запись той силы чувств, которые испытывает душа человека, когда она слышит голоса Ангелов из мира мысли… Очень жаль….» Если бы люди могли слышать голоса Ангелов, они навечно забыли бы не только о грехе, но и вообще обо всем на свете, кроме того Света, который только что видел сейчас он.
В это время к Марку подошел отец Алексей.
.
Взглянув в его глаза, Марк на несколько мгновений растерялся.
За свою служебную практику он общался с разными людьми, но никогда не приходилось разговаривать со Священником.
— Вы просили меня о встрече по мобильному? — спросил отец Алексей.
— Да, я.
— Из разговора по телефону я понял, что вам понадобится долгое время для разговора.
— Хотелось бы. Вопросов у меня может быть много. Я даже не знаю, согласитесь ли вы мне помочь, разъяснить хотя бы некоторые из них. Это потребует времени, — Марк с некоторой нерешительностью смотрел на пожилого, но еще не совсем старого Священника.
«Когда сюда приходил Л. Г., этот Священник был достаточно молод, мог ли он быть духовником и наставником Л. Г., ведь он младше его лет примерно на двадцать пять?» — подумал Марк.
— Давайте попробуем, — на Марка смотрели удивительно спокойные и неторопливые глаза. От самого облика Священника, казалось, исходило некое тонкое ясно чувствуемое и успокаивающее душу Марка действие, — думаю, что нам лучше будет пройти в библиотеку, там не очень просторно, но там нам никто не будет мешать. Мария, открой библиотеку. Если ничего срочного не будет, меня не беспокойте.
— Хорошо, батюшка, — свечница взяла связку ключей из ящика и пошла к выходу из Храма.
Марк поймал себя на мысли, что ему не хочется покидать этого места, где он впервые увидел неземной Свет, но надо было идти.
Когда сели в библиотеке, о. Алексей спросил.
— Может, вам чай заварить?
— Нет. Спасибо. Лучше сразу к делу, — Марк на некоторое время задумался, — если у вас не будет желания отвечать на мои вопросы, то можно не отвечать. Я не хочу злоупотреблять своим служебным положением и вашим личным временем, — Марк положил перед о. Алексеем удостоверение подполковника ОРПУ.
Отец Алексей посмотрел на документ и просто сказал:
— Что вас интересует?
Марк положил перед о. Алексеем фотографию Леонида Геннадиевича.
— Вы должны знать этого человека.
— Леонид. Как давно это было. Вы уже не первый, кто спрашивает меня о нем. Дело о его исчезновении так и осталось нераскрытым?
— Да. Но наш отдел не занимается расследованием уголовных преступлений. У меня к Вам очень деликатный вопрос. Вы не знаете, кто был духовным отцом Леонида Геннадиевича?
— Нет. Мне это неизвестно.
— Ну, а что вы можете вспомнить о нем? Каким он был? Как себя вел? Что говорил о своих научных исследованиях?
— Мягкий он был человек. Спокойный очень. Малоразговорчивый. Обычно молча выстаивал службы, после чего всегда сразу же уезжал домой. Иногда подвозил старушек к их дому после вечерней службы. О его научных трудах мне ничего неизвестно.
— Надо же. Так мало известно о человеке. А ведь он ходил в этот Храм регулярно около семи лет. Наверное, исповедовался у вас неоднократно.
— Обычно за такое время узнаешь о человеке больше, но таких на редкость малообщительных людей, каким был Леонид, трудно встретить. Исповеди у него были, можно сказать, бытовые, самые обычные.
— А были ли у него какие-либо близкие друзья по вере? И живы ли они сейчас?
— На приходе, наверное, нет. А вот в Морзати он навещал некоего отца Инокентия, приблизительно одного с ним возраста. Они, кажется, когда-то вместе в Академии учились. Леонид жил в городе и занимался своим делом, а отец Инокентий как принял монашеский постриг и после этого как умер для мира. Уехал в Морзать, район труднодоступный и экологически опасный. Насколько мне известно, он жив.
Марк достал мобильный, ввел код служебного доступа, «Морзать», «рабочая информация», «исполнить».
На мобильный сразу же поступила запрошенная информация.
Марк бегло все пролистал и выключил мобильный, на всю эту процедуру ушло не более двадцати секунд.
— Да, — сказал Марк, — этот населенный пункт проходил по линии нашего отдела около тридцати лет назад. Неудачные научные эксперименты прошлого. Около пятнадцати лет в районе этого населенного пункта с населением около десяти тысяч человек, проводились широкомасштабные исследования по опытной обработке леса химреактивами, о точных токсичных свойствах которых в те времена, скорее всего, мало что было известно. После закрытия опытной химлаборатории, в лесу осталось несколько тонн опасных химических веществ. Некоторые из них после закрытия химлаборатории пролежали без техосмотра около двадцати лет. Часть из них имели порошкообразное состояние. В засушливые годы эти ядохимикаты начало разносить ветром. Что и породило экологическую катастрофу. Район около шестидесяти лет был закрытым. Вся территория, где проводились эксперименты, принадлежала ГУЛАГу. Есть закрытые данные о проведении исследования действия ядохимикатов над заключенными. Район закрыт для поселения уже более двадцати пяти лет.
— Как быстро вы успели все прочитать, — просто и искренне удивился о. Алексей.
— Нас учили этому в юридической Академии. Методы комплексного скорочтения. Неподалеку от Морзати предполагалось сделать захоронение ядерных отходов, учитывая сильную заболоченность и малонаселенность этого района, но в последствии этот проект был отклонен.
— Сколь много Бог дает человеку, — задумчиво сказал о. Алексей.
— О чем это вы? — Марк непонимающе посмотрел на о. Алексея.
— Чем-то похоже на чудо. Вот вы смотрели на экран мобильного всего несколько секунд, текст перелистывался очень быстро. Я бы за это время вообще ничего не успел прочесть.
— А… Вот вы о чем. Текст можно читать ещё быстрее. В этом нет ничего особо сложного. Нужен навык и особая подготовка. Все поддается развитию.
— Мария говорила, что вы хотели впервые исповедоваться.
— Случайность вышла. О том, что я веду следствие по закрытому делу, касающихся научной деятельности Леонида Геннадиевича не должен знать никто. Даже жена. Жена у меня верит в Бога. Не знаю, глубоко или нет, но верит. А я только-только начинаю признавать Его существование, да и то под давлением обстоятельств. Я ехал сюда только для того, чтобы уточнить нечто о Леониде, а жене полушутя сказал, что еду на исповедь. Та восприняла это серьезно и, ничего не зная, сказала об этом вашему продавцу в Храме. Исповедоваться, наверное, не помешало бы мне, но я не знаю подробностей, о чем надо говорить на исповеди.
— С Богом и со всем, что касается Церкви, шутить нельзя, — отец Алексей встал и подошел к библиотечной полке. Взял с полки большой и увесистый том, — вот «Грехи человеческие», более девятисот страниц, и все — о грехах. Но если быть до конца точным, то тут описано далеко не все. Такие грехи, как гордость, самосмышление и противление Божиему промыслу словами описать невозможно, но эти грехи есть, так же, как и ответственность за них.
— Можно? — Марк попросил книгу и бегло пролистал несколько страниц с заглавиями и немного текст, — думаю, что я прочту эту книгу часа за три или четыре.
— После того, что видел, верю. Книгу можете взять с собой. Расписываться нигде не надо. Когда вернете книгу, тогда и поговорим об исповеди, — о. Алексей внимательно посмотрел на Марка и, словно что-то прочитав в нем, добавил, — только вы, Марк Иванович, должны ясно отдавать себе отчет, что исповедь без вашего исправления не нужна ни Богу, ни вам, ни тем более мне.
— Зачем же Богу слышать от меня мои грехи? Ведь Он и так их все знает, — вспомнил Марк то, что он услышал сегодня от Ангела из мира мысли.
— Исповедь нужна не Богу, а вам. Если бы человек был совершенным, ему не надо было бы называть свои грехи Священнику. Священник должен помочь кающемуся понять глубже ту греховность, которую Священник, как и всякий человек, носит внутри себя самого. Мы ведь не Ангелы, мы тоже грешим и мы тоже как и все остальные исповедуемся и каемся. Если у вас возникнет желание исповедаться, — о. Алексей указал на книгу, которую Марк держал в руках, — то не стоит делать это номинально и подробно, чтобы все было так, как написано в этой книге. Лучше назвать несколько грехов, пусть они будут даже и не все, но с искренним чувством сожаления о сделанном, чем подробно исповедоваться, и лишь бы для галочки. Покаяние — процесс непростой. У каждого он протекает настолько по-разному, что некоторым я не рекомендую читать эту книгу.
— А мне, значит, полезно будет с ней ознакомиться? — улыбнулся Марк.
— Если вы не научитесь видеть в себе грехи гораздо более глубокие, чем те, которые описаны в этой книге, то хороший христианин из вас может так никогда и не получиться.
— Да… — вздохнул Марк, — задуматься будет о чём. Времени, к счастью, я занял у вас меньше, чем предполагал. У меня к вам остался один, последний вопрос.
Отец Алексей вопросительно посмотрел на Марка.
— Я думаю, почему Леонид Геннадиевич ходил на службы не в тот Храм, который был рядом с его домом, а ездил сюда, на окраину города?
— У нас обычно немного людей бывает на службах. Наверное, поэтому.
— А как в Церкви принято прощаться со Священником?
— Можно уйти молча, можно попрощаться, как принято в миру, и можно попросить благословение перед уходом.
— Тогда благословите.
— Бог благословит, — отец Алексей неторопливо перекрестил голову Марка. Марк почувствовал, что что-то легкое и приносящее покой его душе коснулось всех его чувств.
«Значит, обычай крестить голову человеку не зря придуман, — подумал про себя Марк, — да и человеком ли он придуман?» — он отчетливо вспомнил видение Ангелов в Храме, но ничего не стал говорить об этом о. Алексею, — «успеется ещё», — подумал он про себя.
Когда сели в машину, Юлия спросила.
— Ну, как твоя исповедь?
— Не готов, — Марк показал на книгу, — приготовлюсь, как следует, и в бой.
На душе у Марка было спокойно и как-то необычно и непривычно безоблачно чисто.
Марк отъехал от маленькой стоянки возле Храма.
На улице моросил мелкий дождь.
«Как хорошо, наверное, быть верующим человеком…» — думал про себя Марк.
Юлия прислонилась к груди мужа.
— А ты знаешь, хоть ты и не исповедовался, но у тебя лицо какое-то стало такое… чистое, что ли…
— А ну как оштрафуют нас с тобой за то, что обнимаешь водителя за рулем… — опять дало себя знать привычно шутливое настроение Марка по отношению к жене.
— Тебя не оштрафуют. Ты без пяти минут генерал. А может, нам обвенчаться с тобой в Церкви…?
— Не все сразу, Юля. Ты же сама говорила, что с Богом шутить нельзя. Я должен быть внутренне готов к этому.
В душе у Марка и Юлии возникло ясное ощущение, что им сейчас не надо говорить ни о чем, и что даже о Божием говорить иногда не надо. А надо просто молчать и слушать сердца друг друга. Ведь молчание никогда не бывает безличным, молчание всегда лично. В молчании заключен Бог. В молчании заключено наше истинное отношение друг к другу. Марк не осознавал всего этого ясно, но про себя он отметил:
«Надо запомнить сегодняшний день…» А ведь подсознательно — как же сильно ему хотелось поговорить с о. Алексеем о том, что произошло с ним в коридоре его управления, когда впервые на него напали демоны явным образом, о моновосприятии человека, с которым Марк, при всех его способностях, так и не смог до конца расставить все точки над i, о его новом назначении на столь ответственный пост, об Ангелах, множество которых он увидел летающими в воздухе Храма, да и мало ли еще о чем?! Марк всей своей душой чувствовал, что в о. Алексее он впервые увидел такое внутреннее спокойствие и достоинство, которое он никогда ни в ком из людей ранее не встречал.
«Может, все оттого, что он Священник?… Ладно… Успеется еще поговорить… Как же, все-таки, я мало знаю о людях Церкви… А ведь это наша история, наше прошлое… Кто его знает..? Может быть, Церковь — это и есть наше будущее? Единственное наше лучшее будущее в этом обезумевшем, в бесконечной погоне за материальными благами мире…»
Множество мыслей проходило во время дороги домой в голове Марка своей заданной им Богом чередой. Около получаса они стояли в пробке, не знающей служебного этикета. Будь ты хоть без пяти минут генерал, будь хоть без одной минуты генерал — а вот будь добр смиряйся обстоятельствами стой и жди, пока пробка сама не стронется с места.
Но кто-то в генеральских погонах (или без них), но всё же уже думал о том, как сделать так, чтобы разгрузить транспортные потоки современного мегаполиса.
Мысли Марка текли плавно и неторопливо.
«Какой счастливый все-таки и какой наполненный выдался у меня сегодня день, — подумал Марк, — даже пробки не раздражают почему-то».
Очевидно, чутко почувствовав настроение мужа, молчала и Юлия.
В душе своей она искренне благодарила Бога за то, что её упрямый и не всегда в меру насмешливый Марк, наконец-то, сам решил обратиться к вере. Правильно, наверное, ей советовал Священник, исповедовавший её два месяца назад: «Не говори ему ничего. Не поучай. Больше молись за мужа. Бог даст, он сам обратится к вере, вот тогда и будет время поговорить тебе с ним о венчании».
Над машиной Марка летели белокрылые Ангелы.
Ни Марку, ни Юлии не было дано видеть их тонкоузорчатых одежд, их сверкающих тихим неземным и в тоже время ослепительно белым светом могучих крыльев, не видели они лиц Ангелов, на которых лежала печать неземного покоя и любви к человеку, которая старше этого мира… Но сидевшие в машине Марк и Юлия может быть впервые в своей жизни так ясно чувствовали присутствие рядом с собой Божественной Христовой любви.
Книга третья Глава пятая
— О чем сейчас думаешь? — спросила Юлия, когда они с Марком подъехали к дому.
— Правду сказать боюсь, а обманывать тебя сегодня не хочется.
— А мне гневаться на тебя сегодня не хочется. Так что говори правду.
— О моновосприятии, — немного подумав, сказал Марк.
— Поищи в Яндексе, Яндекс все знает.
— Так ты же мне на время отпуска запретила к компу подходить, — Марк улыбнулся.
— И правильно сделала. Ладно, я сама найду.
Поднялись в дом.
Марк думал, что Юлия шутит, но спустя недолгое время, он услышал её смеющийся голос.
— Есть. Марк! Это как раз для тебя. Какой-то безумец под ником «Блаженный Кисс» опубликовал статью в сети, где встречается слово моновосприятие. Сверху статьи вопросительный знак, внизу Ангел, а на аватарке у автора потешный кот.
— Как называется статья? — Марк бегло просматривал книгу «Грехи человеческие», пытаясь уяснить для себя основные алгоритмы скорочтения объемного труда на почти девятьсот страниц.
— Статья не очень большая. Называется «Компьютерная программа, как стать Богом».
— Может, совпадение какое-нибудь? Или кощунство?
— Сложно сказать. Разбирайся сам.
— А как же запрет?
— Да ну тебя… Вредный. Опять меня довести хочешь? Чтобы я терпение потеряла и разрешила тебе за компом сидеть целыми сутками…? Не выйдет.
В комнате Юлии раздались звуки, по которым Марк, кажется, начал понимать, в какую западню он теперь попал.
Точно.
Раздался шум работающего принтера.
В комнату вошла Юлия.
— На, просвещайся. Компьютерный гений. Статья как раз для тебя.
Юлия положила на журнальный столик ещё теплые после принтера листы и ушла в другую комнату.
К листам подошел кот, понюхал листы и хотел было улечься на них.
— Кажется, кот уже читает? — Марк уже предвкушал развязку ситуации, которая становилась комической. — Ты его читать, случаем, не учила?
Сознание Марка привычно обрабатывало информацию в читаемой им книге. Внутри Марка шла серьезная и очень напряженная работа по осознанию всего прочитанного. Внешне же он шутил и улыбался.
Это его черта — быть внешне шутливым, а внутри предельно сосредоточенным и собранным на поставленном перед собою вопросе — не раз ставила в тупик его жену и окружающих.
«Ну как ты так можешь? — нередко говорила Юлия мужу. — Внешне смеешься и шутишь, а потом говоришь, что внутри себя ты в это время обдумываешь какие-то серьезные проблемы…»
— Ты там про грех смехотворства еще ничего не читал в книге про грехи? — Юлия не видела, что кот уже залез на журнальный столик; еще мгновение — и он улегся бы на только что отпечатанную статью.
— Еще не успел, — голос Марка стал серьезным, но Юлия уже чувствовала в его голосе какой-то подвох, — а вот кот уже, кажется, всю статью прочел, теперь улечься на неё решил. Может, назовем его Блаженным Киссом?
Юлия вошла в комнату и увидела, что кот ложится на статью.
— Убери его, Марк, — голос Юлии был совершенно спокойным, — там на последней странице Ангел все-таки.
— Котеич. Нехорошо. Ангелы — добрый народ, но ложиться на них, наверное, лучше не стоит, — Марк переложил статью на полку повыше и углубился в книгу.
Книга о грехах человеческих оказалась на удивление глубокой, неповерхностной, интересной и увлекательной.
— Умел же писать человек… — думал про себя Марк, — не то, что современная статья в сети о Боге которую только что отпечатала Юлия. Глупость, наверно, какая-нибудь. Завтра быстро гляну, да и уничтожить ее. И как только туда слово «моновосприятие» попало? Ладно, потом…
Марк углубился в чтение.
.
Потом, глядя в этот день из Вечности, Марк думал про себя… И почему в тот вечер не было дано ему видеть Ангела, парящего над только что отпечатанной статьей? Но Ангела хорошо видел кот. Он все приглядывался и приглядывался к тем нескольким листам бумаги, над которыми парил прекрасный Ангел.
Для кота не было ничего необычного в том, что он разговаривает с Ангелами на древнем языке, но Марку пока еще не было дано слышать их мирной беседы.
Спустя час из кухни раздался голос Юлии.
— Марк, ты сегодня есть собираешься, или нет?
— Две минуты на статью — и иду.
Марк взял статью и, погладив кота, преданно посмотревшего в его глаза, быстро пробежал ее глазами.
«Компьютерная программа, как стать Богом»
Блаженный Кисс — великий программист.
Мир устроен так, что многие учителя пытались учить Блаженного Кисса правильному программированию, учили даже тогда, когда он стал старым.
В мире много программ, и все они разные.
Блаженный Кисс хорошо видел, что у его учителей и у тех, кто считал себя хорошими программистами, проблем и багов внутри себя было не меньше, чем у других.
Тогда Блаженный Кисс решил сам создать программу «Как стать Богом».
Пишем:
Компьютер.
Блаженный Кисс.
Бог.
Смотрим.
Что видим?
Образы.
Но правильны ли они?
Аксиома.
Если образ сделан человеком, то значит, его сделал не Бог.
Любой образ, созданный не Богом, не может быть правильным.
Кто любит, когда ему говорят, что он ложь?
Никто.
Кто такой Блаженный Кисс?
Блаженный Кисс не знает сам себя — кто же знает его?
Бог знает все.
Пишем:
Компьютер.
Блаженный Кисс.
Бог.
Что видим?
Ничего не видим.
Уже лучше.
Отсутствие всякого образа лучше образов ложных.
Правило первое.
Никогда ни о ком не делай преждевременных выводов.
Что есть человек?
Пустота. Ноль, ничто.
Захочет плакать — не можется. Захочет смеяться — не хочется.
Менее всего человек склонен признать, что именно он — ничто.
Правило второе.
Приписывать себе полноту знания, что есть добро, а что зло — неразумно.
От явного зла надо удаляться без рассуждений.
Из множества поспешно принятых ложных образов образуется ложное восприятие мира.
Бог видит мир из того места, откуда весь мир виден сразу весь одновременно.
Бог видит мир вне времени.
Бог видит конец любого дела прежде, чем оно началось.
Этот мир полон непрекращающегося ни на одно мгновение совершенства, но зрителями этого совершенства являются лишь немногие из людей, у которых разрозненное множественное восприятие мира (поливосприятие) заменено на целостное восприятие мира (моновосприятие).
Поливосприятие изобрело бесчисленное множество разных «истин» о всем. Тот, кто подвержен болезни поливосприятия, видит перед собою множество «правильных» идей, которые человек считает за свои.
У моновосприятия нет разных «истин» ни о ком. У моновосприятия одна истина о том что всё привязано к Воле Всемогущего и всеми и всем непрестанно Правящего.
Для моновосприятия в этом мире нет ничего несправедливого или устроенного несовершенно.
Поливосприятие ищет исполнения своих желаний и планов, которые кажутся ему разумными, поэтому для поливосприятия мир кажется устроенным неразумно и несовершенно.
Моновосприятие ищет исполнения воли Божией.
Много ли найдется желающих поменять многоцветие лжи на одноцветие моновосприятия?!
Немногие решаются на это, потому что моновосприятие — это смерть для души. Моновосприятие — это полное уничтожение старой операционной системы, состоящей из множества несовершенных драйверов, и установка новой операционной системы, состоящей всего лишь из одной программы, дающей человеку способность к непрерывному совершенствованию, — эта программа создана Богом.
Как стать Богом?
Компьютерная программа «Как стать Богом» предельно проста в описании, но на деле процесс перепрограммирования может оказаться непростым. Удаление многоцветия лжи может произойти за мгновения у одних (перед лицом смерти), другим же на удаление старых программ необходимы десятилетия.
Обладающий зрением Бога совершенствуется и учится сам, но заставить его быть чьим-то учителем практически невозможно. Тот, кто пребывает в общении с Богом, производит благое действие вокруг себя, но при этом он может быть слепоглухонемым.
Беда, когда у человека одно ложное представление о способах общения с Богом сменяется другим ложным представлениями, но этот духовный баг я встречаю едва ли не повсеместно.
Лучше ничего не знать о молитве, чем иметь ложные представления о ней.
Ничего не знать о молитве — не значит не молиться.
Оценивать всё внутри желающего стать Богом — должен Сам Бог, но не тот, кто стремится к совершенству.
Совершенство лично.
Безличного совершенства не существует.
Безличное совершенство — это глупая выдумка недалеких умов и ложь.
Совершенство — это Иисус Христос и Его действия внутри человека.
Где нет личного действия Иисуса Христа — невозможно совершенство.
Пишем:
Компьютер.
Блаженный Кисс.
Бог.
Смотрим.
Что видим?
Отсутствие образов.
Преждевременных выводов нет, полноты знания добра и зла нет, способы перепрограммирования неизвестны.
Значит, можно читать мой скрипт дальше, если кому-либо ещё не стало скучно.
Блаженному Киссу нигде никогда не бывает скучно, потому что Блаженный Кисс живет в мире, в котором все запрограммированно Богом.
Блаженный Кисс видит мир преисполненным совершенства, даже несмотря на то, что большинство людей считают себя умнее Всемогущего и скорее умрут, чем признают свою во всем всегда неправоту.
Блаженный Кисс видит этот мир из того места, где нет времени. Он видит бесчисленные совершенства Божии. В себе Блаженный Кисс не видит ни одной правильной или доброй мысли. Мысли Блаженного Кисса — непрестанный покой и слезы о всех тех, кто видит себя мудрыми, святыми или хоть в чем да-нибудь, но правильными.
Премудрых в себе перестает умудрять Бог...
Богатый духом сам в себе раздражает Христа Который не терпит той «премудрости», «святости» или «богатства», которые подает не Он Сам.
Где же программа «Как стать Богом»?
Разумный прочел уже её начало.
Эта программа в Руках у Бога.
Пишем:
Компьютер.
Блаженный Кисс.
Бог.
Смотрим.
Что видим?
Если видим, что образов нет, то это значит, не понял человек еще полноты своей гордости… Ведь способность не видеть добро и зло — это Божий дар, который человеку принадлежать не может.
Мысли того, кто хоть на мгновение забывает о том, что он без Всемогущего менее, чем пыль, всегда будут стоять вдалеке от Всемогущего.
Как стать Богом?
Надо убить себя и вселить в себя Бога.
Надо верить в то, что все направляется Богом к лучшему.
Надо искать Его пути приближения к Нему, а не свои пути, которые только лишь кажутся Богоугодными.
Каждому человеку Бог дает его путь.
Опасно идти по чужому пути, ошибочно принимая его за свой путь.
Духовно убить себя непросто.
Вселить в себя Бога просто.
Чтобы вселить в себя Бога, надо всегда помнить о Нем и призывать Его имя внутри своего ума.
Переустановку программы призываемый Бог сделает Сам, перезагрузив компьютер в то самое время, когда сам компьютер будет менее всего надеяться на завершение работы Мастера установки.
Пишем:
Компьютер.
Блаженный Кисс.
Бог.
Смотрим.
Что видим…?
…..
«Довольно странный способ выражать свои мысли, — подумал Марк, — нет, это явно не для меня. Уничтожать не буду, пусть пока полежит. Каких только чудаков в сети не встретишь. Книга о грехах человеческих кажется много полезнее и интереснее, к тому же может заметно облегчить мне понимание некоторых подводных течений, протекающих внутри большого коллектива».
— Какие-нибудь отзывы на эту статью в сети были?
— Да обозвали автора не очень умными словами, и делу на этом конец, — ответила Юлия из кухни, — две минуты закончились.
— Иду.
Марк пришел на кухню.
Некоторое время ели молча.
— Мне хотелось бы спросить у тебя о том, какое основное впечатление ты получила, когда читала исследования Леонида Геннадиевича, — Марк внимательно посмотрел на Юлию, — но только не подробно, а так… коротко, одним словом. Сжато.
— Коротко можно ответить только на более точно поставленный вопрос, — ответила Юлия.
Марк немного помолчал.
— Что тебе показалось самым сложным в его трудах?
— Как гуманитария, меня интересовало творчество. Ведь общеизвестно, что каждый писатель, художник или музыкант живет внутри своего особо выдуманного им мира. Леонид Геннадиевич делал попытки постичь закономерности выдуманных творческими людьми миров, он также пытался объяснить мотивы, движущие источниками возникновения вообще всех и любых идей.
— Не для средних умов, — Марк задумался, — а сам-то он не жил ли в выдуманном им самим мире? Может, все, что он писал — это просто выдумка? Красивая ложь, которая скрашивала его одинокую жизнь?
— Почему ты думаешь, что Леонид Геннадиевич был одиноким человеком?
— В материалах следствия есть сведения о его друзьях, знакомых, ну и прочее, — Марк не хотел посвящать жену в подробности его разговора с отцом Алексеем, — он был на редкость малообщительным человеком.
— У многих творческих людей процесс творчества происходит только тогда, когда они глубоко погружаются сами в себя наедине.
— Ты хочешь сказать, что Леонид Геннадиевич не был одиноким и малообщительным человеком? Но что он был просто углублен сам в себе?
— Ну да. Всем творческим людям свойственно прислушиваться к тем голосам, которые они слышат внутри себя. Многие поэты, писатели и барды в своих воспоминаниях прямо пишут о том, что некто диктует им не только слова их стихов, но и музыкальный рисунок будущей песни, если это песня. Есть даже большие произведения в прозе, полностью от начала и до конца, от первой буквы и до последней запятой, продиктованные извне. Это и есть творческое наитие, или вдохновение, которое приходит извне. Кто-то может этого не признавать, но ни писатель, ни художник без наития извне не могут создать ни одного значительного произведения. То же самое происходит и в науке. Менделеев, к примеру, увидел таблицу химических элементов во сне. Леонид Геннадиевич прямо писал о том, что эту таблицу было дано увидеть Менделееву свыше.
— Значит для того, чтобы понять что-то, надо не только думать, но и уметь прислушиваться к самому себе?
— Леонид Геннадиевич писал, что нужно уметь отделять внутри себя добрые голоса от злых, — Юлия смотрела на своего мужа и ясно понимала, что внутри его души идет какая-то работа, — может, тебе отпечатать выборку на эту тему? Да и вообще. Ты меня иногда удивляешь, Марк. Ведь если бы ты хотел работать с материалами Леонида Геннадиевича, ты ведь нашел бы способ убедить меня снять с тебя во время твоего отпуска этот мой наполовину шутливый запрет.
— Нет. Не надо ничего печатать, — лицо Марка приняло решительное выражение, — я решил навсегда закрыть доступ к трудам Леонида Геннадиевича для себя самого. Я ведь не гуманитарий, может быть, именно поэтому я почти никогда не мог ясно понимать ход его рассуждений. Я даже не хочу разговаривать о его трудах.
— Я тоже решила уничтожить в ближайшее время все оставшееся от его трудов в моем компе.
— Почему? — Марк слегка удивленно посмотрел на свою жену.
— Но ведь не Бог же этот Леонид Геннадиевич. Может быть, он был близок к Богу? Точно не знаю. Есть же много сайтов и книг, одобренных Церковью, вот их и буду читать. А на трудах Леонида Геннадиевича нет Церковного одобрения, — Юлия немного помолчала, — но мне интересно, почему ты закрыл это расследование. Ведь не без причины же.
— Я хочу встретиться с ним лично.
— С кем? — не сразу поняла Юлия.
— С Леонидом Геннадиевичем.
— Неудачная шутка.
— Это не шутка, — глаза Марка смотрели на Юлию совершенно серьезно, — ты же знаешь, что есть мера у всякой шутки. С загробным миром у меня никогда не возникало желания шутить. Даже когда я неверующим был, я всегда старался обходить молчанием подобные темы. Я хочу поговорить об этом с отцом Алексеем, думаю, что он не откажет мне в исповеди завтра.
— Марк. С тобою не соскучишься. Я читала, что связь с мертвыми не благословляется Церковью.
— Я должен поговорить на эту тему со Священником.
— И как ты хочешь поговорить с ним?
— Со Священником?
— Нет. С Леонидом Геннадиевичем. Ведь не может же он все эти годы прятаться где-то в тайном месте от всего мира. Ведь наверняка он уже там — у Бога. Факт его смерти документально зафиксирован не был. Но мне думается, что если Леонид Геннадиевич был тем, за кого он себя выдавал, то он сам найдет способ связаться со мной, если я этого буду очень хотеть.
— Ты что-то задумал, Марк, — в глазах Юлии пробежала заметная тревога, — раз ты говоришь со мной об этом так спокойно, значит, у тебя есть конкретный план.
— Конкретный план подсказал мне НикЮр.
— Какой, если не секрет?
Внимательный взгляд Юлии вызывал у Марка желание как да-нибудь беззлобно подшутить над её тревогой, но в глубине души Марк понимал, что именно сейчас лучше этого не делать стоит.
— Не секрет, — Марк задумался, — только вот стоит ли тебе вникать в это дело?
— Не томи. Сказал «а», говори «б». Было у меня смутное предчувствие, что к вечеру наш Рай нас покинет…
— Неправильное у тебя было предчувствие, Юля. Ругаться мы сегодня не станем. Все, что предложил мне НикЮр, — это отказаться от компьютера в расследовании этого дела. Я и отказался.
— И все?
— И все.
— Марк!!! — Юлия встала.
По ее порывистому движению Марк уже понял, что очередная буря в стакане воды начала быстро набирать обороты.
— Знаю я тебя, упрямец. Если тебе что-то в голову взбредет, ты ведь ни НикЮра не послушаешь, ни Священника, ни меня, ни самого Господа Бога. Ведь по глазам твоим вижу, что у тебя есть план, который ты задумал, но скрываешь его от всех…
— Задумал.., задумал.., — Марк ясно понимал, что если он сейчас начнет утверждать обратное, то это ни к чему хорошему точно не приведет, а портить вечер ему очень не хотелось, — но ты же должна понимать, что я не имею никакого права делиться с тобою планами, которые я ещё сам не до конца продумал… Потом, я где-то раньше читал, что верующие жены не должны указывать своим мужьям, как им жить.
— Ладно. Прости меня, — Юлия неожиданно быстро успокоилась.
На некоторое время на кухне воцарилась полная тишина.
— Иногда я сама не знаю, за тебя я боюсь больше или за себя… — в голосе Юлии отчетливо звучали ноты неопределенности. Увидев вопрошающий взгляд мужа, Юлия уточнила, — я боюсь тебя потерять… Но вот является ли это любовью к тебе? Может, я вовсе не тебя при этом люблю, а себя?! Может, то, что я хочу всегда видеть тебя рядом с собой, это есть совсем не любовь, а обычный женский эгоизм, желание привязать тебя к своей юбке?
— Давай сегодня поживем без загадок, Юля. Мне ещё книгу надо дочитать, потом к исповеди готовиться. Голова и так ломится от обилия проблем. Не ко времени будет сейчас этот разговор. Давай отложим его на другое время.
— Хорошо. Молчу, как камень на распутье.
Ужин закончили молча.
К утру Марк закончил читать книгу «Грехи человеческие». Времени на ознакомление с книгой понадобилось значительно больше, чем Марк от себя ожидал. Некоторые темы пришлось просматривать дополнительно и перекрестно. С некоторыми темами Марк был в корне несогласен. С чем-то он был несогласен лишь отчасти, но в основном книга ему понравилась. Навык все и всегда анализировать самостоятельно с самой крайней дотошностью и тщательностью сделал свое дело. Мнение Марка об этой книге — Марк ясно предчувствовал это — будет значительно расходиться с мнением Священника по этим же самым вопросам, но скрывать свои разногласия с кем бы то ни было Марк не собирался.
«Как-то сложится наш сегодняшний разговор, — думал про себя Марк, набирая номер телефона отца Алексея, — лишь бы только коса на камень не нашла. Не хотелось бы начинать первое близкое знакомство со Священником с выяснения разногласий, которые могут оказаться неизбежными… Но, буду надеяться на лучшее и главное не перегибать палку там, где в этом нет нужды».
— В два часа будет удобно для вас? — услышал Марк знакомый голос отца Алексея.
— Да, удобно. Как раз успею немного отдохнуть и к двум подъеду. Пробок в это время дня в вашем направлении обычно не бывает.
Комментарии блокированы во избежание спама