Книга третья Глава шестая
Подъезжая к Храму, Марк ловил себя на смутном ожидании того, что придется ему все-таки поспорить сегодня немного со Священником. Ведь книга «О грехах человеческих» наверняка является догматической точкой зрения вообще всякого Священника, а в ней было то, что Марку, мягко говоря, очень даже не понравилось. Там было то, с чем он был категорически несогласен, а кривить душой перед кем бы то ни было, Марк не хотел.
Перекреститься и поклониться перед тем, как зайти в Храм (память услужливо подсказывала Марку то, что он обязан был теперь делать, как и всякий верующий человек), — это нетрудно. Но есть ведь и то, что действительно исполнять нелегко. Есть то, что книга о грехах от него требовала, но скорее всего, никому из ныне живущих людей это было невозможно исполнить. Вот эти-то темы и вызвали у Марка искреннее недоумение и даже злость. Ну как же Бог может требовать от людей вещи явно для большинства непосильные…?! Ведь не могут же люди жить так, как будто они наполовину Ангелы? Как-то у него сложится разговор со Священником?!
Марк перекрестился, поклонился и вошел в Храм.
Храм встретил Марка пустотой и той же самой таинственной тишиной, что и во время его первого прихода сюда.
Тишина в Храме опять была какой-то особой. Она была как живая и тишина эта чем-то неуловимо, но все же отчетливо отличалась от тишины вчерашней. Она о чём-то без слов говорила Марку, ясно обещая ему, что в духовном мире для него будет подготовлено сегодня нечто совершенно особое и необычное. Как будто некто должен был встретиться сегодня с Марком и сказать ему нечто самое важное и самое значительное для него.
Мир мысли готовил Марка, хотя и не к скорой, но к встрече с его собственной внутренней смертью, с нищетою духа. Марк пока еще ничего не знал об этом, но он отчетливо предчувствовал необычность сегодняшнего дня. Он медленно прошел по Храму, сел на то место, где он вчера впервые увидел Ангелов, и закрыл глаза.
Но никаких Ангелов ему увидеть на этот раз не удалось.
Свечница прошла к двери, ведущей в Алтарь, и, не открывая дверь, что-то тихо сказала, получила ответ и молча вернулась на свое место.
«Если бы не работал в ОРПУ, пришел бы работать сюда… Как здесь все-таки хорошо и спокойно на душе, — подумал Марк, — вот бы еще сотрудников своих научить немногословию, как у этой свечницы… Это было бы вообще идеально… Ведь не сказала мне ни одного слова, молча доложила о моем приходе своему начальнику и молча встала на свое место. В книге писалось, что в Храме не принято здороваться, как на улице. Хороший обычай… Правильный. Что-то в этом есть настоящее, старинное, истинное, — Марк внимательно посмотрел на лицо Марии, — все же есть в её лице что-то такое, что так притягивает к себе взгляд? Нет, не внешняя красота (женщина была уже немолодой), а красота внутренняя. И даже не внутренняя красота, которую увидеть в человеке, наверное, довольно непросто, а нечто еще иное… Что иное??? — Марк напряженно думал. — Сосредоточенность. Внутренняя сосредоточенность… Одна — видимая Мария — ходит по Храму, что-то говорит и что-то делает, а другая, невидимая…? Другая — невидимая Мария — непрестанно молится. Значит, непрестанная молитва, которую от него требовала книга, которая лежала в его дипломате, все-таки возможна… А если эту Марию обставить непрерывно работающими служебными мониторами и посадить секретаршей в ОРПУ? Сможет ли она тогда непрестанно молиться? Скорее всего, нет. Не до этого ей будет… Хотя, кто его знает…? Эта Мария, вероятнее всего, в любом месте будет то, что она есть. Есть в ней какое-то внутреннее достоинство. То самое ровное и спокойное достоинство, которое вне церкви Марку встречать пока еще ни в ком не приходилось».
Из Алтаря вышел отец Алексей и направился к Марку.
— Здравствуйте. Как доехали? — глаза о. Алексея смотрели на Марка спокойно и совсем не испытующе.
— Спасибо, хорошо. А в книге я прочел, что приветствовать друг друга в Храме вроде как даже грех, — Марк улыбнулся.
— Сейчас нет службы, поэтому можно. Все надо делать с разумом. Вы готовились к исповеди?
— Да, готовился, — Марк достал из дипломата книгу, — основательно прочел. Книгу можно сдать. Она, вероятно, есть в сети. С компьютером мне работать как-то все же привычнее.
— Ну, как вам книга?
— Признаться не во всем я согласился с автором. Для меня, человека, можно сказать, совсем еще далекого от веры, это слишком суровый приговор. Есть там то, что мне показалось чересчур строгим, — Марк на мгновение задумался, — если уж судить мне себя по этой книге, то я в вечном аду должен гореть за неисполнение много чего… о чём там написано.
— А вы не судите себя сами, — взгляд о. Алексея сохранял предельную простоту и спокойствие, — Бог ведь ни с кого не станет спрашивать выше его способностей, — о. Алексей обратился к Марии, — Мария, возьми книгу у человека, потом отнесешь её в библиотеку. А нам в правый придел, там у нас обычно исповедуются.
Мария молча взяла книгу из рук Марка.
Опять что-то невидимое отчетливо коснулось души Марка при его взгляде на Марию, как будто кто-то приоткрыл тайну её души перед ним, но только лишь приоткрыл… Марк ощутил аромат тайны, аромат таинственной жизни в Боге. Это ничем невозможно выразить. Это только можно почувствовать и, почувствовав, сохранить внутри себя, не облекая в слова. «Что же это за особенность внутри нас такая? — думал про себя Марк, идя за о. Алексеем к исповедному аналою, — стоит нам иногда только лишь что-то облечь в слова, и куда-то навсегда уходит то, что превыше слова…»
Отец Алексей начал читать молитвы перед Таинством Исповеди. В душе Марка что-то происходило. Марк понимал, что в его жизни теперь наступил какой-то новый период, в котором ему еще предстоит освоиться и с которым ему теперь придется считаться.
Когда о. Алексей закончил читать молитвы, Марк достал заранее приготовленные деньги и подал их Священнику.
— Я хотел сделать взнос на Храм. У вас тут все достаточно небогато.
Сумма была большая.
— Вы хотели на эти деньги сделать какие-то конкретные работы?
— Нет. Ничего конкретного. Вам, как настоятелю, виднее будет, как их разумнее потратить. Это полностью на ваше усмотрение.
— Хорошо. Подождите минуту. Я сейчас приду.
Отец Алексей ушел к свечному ящику.
— Это пожертвование, — сказал о. Алексей, и сразу послышались его шаги обратно.
«Отдал без счета. Значит, они полностью доверяют друг другу, — автоматически отметил про себя Марк, — и Мария в ответ не сказала ни единого слова. Как все-таки у них тут все слажено. Ничего нет лишнего. Даже слов лишних не говорится».
Отец Алексей подошел к аналою.
— Это ваша первая исповедь. Поэтому торопиться мы никуда не будем, часа два или три у нас есть. Можете начинать не торопясь. Главное для вас сейчас — это не называть подробно все те грехи, о которых вы прочитали в книге, а назвать прежде всего то, что по-настоящему тревожит вашу душу. То, что вы искренне сами почитаете за грех. Умение хорошо каяться приходит с годами. Мне думается, что это самое страшное для христианина — когда исповедь для него становится формальностью. Говорящий язык и молчащее сердце Богу не нужны. Богу нужно наше покаяние и посильное исправление.
Подобное вступление с самого начала расставляло все точки над i.
— Я, признаться, немного опасался, что у меня с Вами выйдет разногласие по поводу моего личного понимания прочтенного. Ведь мое личное понимание может очень сильно отличаться от вашего понимания.
— Бог не любит однообразия. Ведь не случайно же все мы такие разные. Если где-то нет принципиальных разногласий или явной откровенной ереси или Богохульства, разномыслие возможно. Потом, мне думается, что Бог не желает, чтобы человек исполнял Его волю, как неразумный автомат или же как наемный раб. Бог требует от человека творческих усилий, а творчество — это свобода, — о. Алексей оперся одной рукой на аналой, а другой задумчиво пригладил усы и бороду, — творчество невозможно без поиска, поиск невозможен без ошибок. Это ведь теплохладность, вот именно она-то и неспособна на творчество. Человек должен сам найти ту дорогу к Богу, которая самая короткая.
— Но ведь должна же быть какая-то ясная инструкция… Методика, наконец. Должна же быть хоть какая-нибудь определенность? — Марк посмотрел на о. Алексея в некотором недоумении. Он ожидал услышать слова о рабстве, а ему вдруг напоминают о свободе творчества…
— Определенность изложена в Евангелии.
— В Евангелии много непонятных мест, многое там… очень непросто понять, даже если долго думать, то все равно будет сложно.
— К Богу нет легких путей. Но ведь всякий долгий и сложный путь начинается с первого шага. Вот вы сделали первый шаг. Пришли к этому аналою. Второй шаг — вы покаетесь в том, что вы осознаете в себе как явный грех. Ну а совершенства в покаянии у меня и самого-то пока еще нет, — о. Алексей вздохнул. — Сейчас вам нужно будет назвать только то, что вы сами считаете и чувствуете в себе грехом. Это сделать будет, наверное, для вас несложно.
— Да, вы правы, — в душе Марка пропало желание говорить заготовленные заумные речи. В его уме стали всплывать картины его раннего детства, его несправедливость к своим школьным товарищам, расчетливость, скупость, где когда кому не помог, хотя помочь действительно было надо… Марк называл имена, даты, события.
О. Алексей внимательно слушал.
Минут через сорок все было кончено.
О. Алексей ничего не стал подправлять или задавать дополнительные наводящие вопросы, он просто прочел разрешительную молитву.
«Аз, недостойный протоиерей, властью мне данною….»
— После исповеди христианами принято целовать Евангелие и Крест Иисуса Христа в напоминание самому себе о том, что закон, который мы должны исполнять, дан нам в Евангелии. Перед Евангельским законом не сможет оправдаться никогда и никто. Как бы мы не стремились, мы всегда, до самой своей смерти будем этот закон нарушать. Но есть Крест. Иисус страдал на нем и Он всегда будет готов восполнить недостаток наших добрых дел Своей милостью. Мы должны посильно исправляться. Вот к этому нужно стремиться. К посильному исправлению.
Марк поцеловал Евангелие и Крест Спасителя, лежащие на аналое.
— А сейчас мы можем пройти в библиотеку и там продолжим нашу беседу. Время у нас еще есть. Ведь вы, видимо, хотели ещё что-то у меня узнать подробнее о Леониде. Я это правильно понял из вашего разговора по телефону?
— Да. У меня есть важные вопросы по тому, следствию что я вел. Леонид Геннадиевич для меня человек малопонятный и, даже так скажем, несколько странный. В этом деле было замешано несколько исчезновений людей. Все в этом деле очень запутанно. Это серьезный разговор. Скорее всего, затянется это надолго.
— Как следователю, я вряд ли чем-то смогу вам помочь: близко знаком я ведь с Леонидом-то не был. Но все же пройдемте.
Марк и о. Алексей пошли к библиотеке Храма.
Книга третья Глава седьмая
Когда Марк и о. Алексей подошли к дверям библиотеки, из-за двери был слышен бой гитары.
— Это мой пономарь. Опять заперся в библиотеке и сочиняет что-то. Давайте немного постоим. Если войдем — ни за что петь не станет. У него большая семья, вот я и разрешил ему петь в библиотеке, когда никого нет.
Исполнение настолько сильно напоминало манеру Владимира Высоцкого, что если бы Марк не знал почти наизусть песни этого поэта, то он мог бы подумать, что это поет сам Высоцкий. Те же интонации, тот же ритм и тот же надрывный, не скрывающий своих почти нечеловеческих эмоций бас. Как-то было странно слышать подобное пение в притворе Божиего Храма.
.
На усталые ноги изболевшей души
Пот невидимый кровью
Стекает.
Голос сердца кричит… и не видно ни зги
В темноте и слепой
Прозревает.
.
Темнота, темнота, мне тебя не воспеть…
Песен добрых о тьме
Не поют.
Но идущие к Богу проходят сквозь тьму,
Позабыв про покой
И уют.
.
Вам, идущие к Небу, возможно ль идти?
Не над бездной, не в ночь…
И не падать?!
Вас, идущих к Христу, Бог поддержит в пути,
Но не будет путей,
Чтоб не плакать!
.
Сколько ж надо пройти, чтоб усвоить урок?
Где нет крови — нет правды
Пред Богом.
Я ослеп, я упал и не видно ни зги,
Но на ощупь ползу
По дорогам.
.
Руки в кровь изодрал, посох стерся давно,
Но погибшие в схватке
Поймут.
Все ушедшие в Вечность уносят с собой
Свою смерть, свои скорби
И труд.
.
Чья-то боль, чьи-то слезы на Божий престол
Лягут, чтоб отменить
Приговор.
Бог кого-то простит, а кого-то и нет,
Скорбь Святых — мне
Безмолвный укор.
.
Скорбь Святых, их молитвы
Мне не выразить словом.
Святость ведь не живет
Напоказ.
Я жалел бы себя, но мне кто-то сказал:
Есть у Вечности
Тысячи глаз…
.
Я жалел бы себя, но я слышу приказ;
Есть у Вечности
Тысячи глаз…
.
Если все мы живем на арене, где свет
Освещает все тайны
Души,
То какой нам есть смысл
В беспросветном вранье?!
Ангел мой, мне дойти помоги!!!
.
Звуки гитары на самом сильном заключительном аккорде мгновенно стихли.
Марк даже увидел в своем сознании, как певец ладонью резко приглушил струны.
Пение потрясло Марка.
Как-то не вязались в его душе вера и такое жесткое самовыражение…
Отец Алексей открыл дверь.
— А, Володя… — о. Алексей с какой-то особой отеческой мягкостью улыбнулся. — Опять что-то новое сочиняешь?
— Не готово еще, — Владимир немного смутился, — черновой набросок только.
— Не очень люблю я, когда ты Высоцкому подражаешь. Твои баллады на старославянском мне больше нравятся. Может, споешь?
— Поэт должен уметь понимать и Маяковского.
— Ну, Володя… Я не поэт, — о. Алексей уклонился от разговора о поэзии. — Слушай, я вспоминаю, ведь ты, кажется, был у о. Иннокентия в Морзати?
— А вот о. Иннокентий — настоящий, великий поэт, хотя и монах. Мне до него никогда не дорасти… — Владимир задумался, — давно я уже у него не был. Лет около десяти. Некогда стало путешествовать. Семья. Храм, — Володя посмотрел на Марка. — Вам поговорить надо. Я как раз уходить хотел.
— Хорошо, иди. Гитару бы тебе надо новую купить, а то эта у тебя уже совсем старая стала. Вид у нее обшарпанный какой-то, — о. Алексей задумчиво смотрел на Владимира.
— Да мне не на сцене же петь. А для меня и эта пойдет.
— Простите. Владимир, — вмешался в их разговор Марк, — я не знаю, как у вас со временем, но мне хотелось поговорить с вами об отце Иннокентии и о Морзати. Если вам будет удобно со мной встретиться, то вы сможете позвонить мне? — Марк подал Владимиру свою служебную визитку. — Ничего служебного и ничего обязательного. Это мое личное дело. Я сейчас в отпуске. Позвоните?
— Хорошо. Завтра у меня есть свободное время.
— Завтра в десть утра у меня дома назначена встреча с моим сотрудником, который ликвидировал последствия экологической катастрофы в районе Морзати. Мне надо будет кое-что уточнить у него по этому району. Может, и вы чем-то сможете помочь? Можете гитару с собой взять, если желание будет. У меня жена тоже поет.
— Хорошо. Завтра в десять я буду у вас, — Владимир посмотрел в визитку, положил ее в карман, повесил гитару за дальний стеллаж и вышел.
— Ну вот. Теперь нас уже никто беспокоить не будет. Садитесь, — о. Алексей сел за стол. — Может, чаю?
— Да нет. Как-то не хочется, — Марк сел и задумался: «С чего начать?» — Вначале такой вопрос. Может быть, несколько необычный. Если, к примеру, Ангелы призовут кого-либо к себе, то такие люди могут куда-либо уйти, навсегда покинув свое прежнее место жительства? — Марк решил сделать попытку косвенно узнать мнение о. Алексея о пропавших следователях.
— Могут.
«Он ответил быстро, уверенно и не задумываясь, — подумал про себя Марк, — значит, это традиционно принятое мнение Церкви, мнение, хорошо известное».
— А куда они могут уйти?
— Подобное случается не очень часто, но это бывает. Как правило, люди, движимые Богом, уходят в какие-либо пустынные места, где никто не живет. Это может быть удаленный, малообитаемый или совсем необитаемый остров, болото, лес, горы, пустыня. Иногда подвижник уходит в другой город или же в монастырь, где его раньше никто не знал.
— Для чего они это делают?
— Сложно сказать. Дух влечет их. В пути подвижник может ничего не есть несколько суток и даже недель. Нередко подвижники преодолевают вышеестественные трудности, но Бог помогает им. После подобного перехода подвижник, как правило, приступает к подвигу непрестанной молитвы. В наше время этот подвиг чрезвычайно редкий.
— А может такой подвижник лишить себя жизни?
— Нет. Ни в коем случае. Никогда. Бог не убивает тех, кого Он призвал.
«Опять ответил быстро и сразу — значит, и это хорошо известный факт для Священника», — ум Марка автоматически шел по направлению выбранного им пути следствия.
— А может подвижник сделать переход без предварительной подготовки? Ну, не молился человек, Церковными службами особо не интересовался — и потом неожиданно ушел.
— Может. Бог призывает, кого хочет и когда хочет. Нередко бывало и такое, что ярые атеисты и богохульники мгновенно становились горячими проповедниками веры и даже принимали смерть за Иисуса Христа, безо всяких внешне видимых к тому причин и без подготовки. Изменение происходило внутри их душ. Иногда это происходило мгновенно.
— А могут подвижники уйти в Вечность? В иной мир? Чтобы быть в нем какое-то время, а потом выйти из него.
— В Вечность есть только один вход — через смерть тела. Богу, конечно, возможно все, но о подобной практике Церковь не знает. Это маловероятно, или даже, скорее всего, совсем невозможно — чтобы кто-то мог в наше время войти в иной мир вместе со своим телом и остаться там на годы. Вы ведь имеете в виду Леонида Геннадиевича?
— И не только его. Леонид Геннадиевич писал о некоей мистической силе, исходящей из души человека, которая способна подчинить себе какие-то события. Или даже, например, остановить начало войны.
— Да, такая сила есть. Она есть внутри каждого человека.
— Каждый человек может остановить начало войны?
— Нет, каждый, пожалуй, не сможет. Но Великий Святой, наверное, смог бы. Все решает Бог.
— Легко ли стать Великим Святым? — Марк понимал, что ответ на этот вопрос для него — такая же темная ночь, как и сам этот вопрос…
— Святым и, тем более, Великим Святым может стать только тот человек, который особо избран Богом, — о. Алексей задумался. — Ум человека очень часто не может правильно видеть путей Бога.
— Почему?
— В основном, людям свойственно искать источник разума в себе самом. Но подобный подход ко всему, что Божие, изначально ошибочен. Надо в терпении выпрашивать разум у Бога. Божие превыше ума. На получение разума от Бога могут уйти годы и даже несколько десятилетий непрестанных молитв.
— Сладок ли хлеб Великих Святых, если все так трудно и нескоро достается?.. Это где же столько терпения надо набраться, чтобы дождаться его, этот разум, который дает Бог?
— Божий разум преображает внутри человека все. Чувства, мысли, молитвы. Все становится другим, совсем не таким, как ранее. Даже время начинает восприниматься иначе. К этому скоро невозможно прийти. Нужны годы постоянных ежедневных усилий и молитв, а только лишь потом Святость.
— Леонид Геннадиевич писал о том, что упрощенных методик для приобретения Святости не существует.
— Упрощенная, как вы говорите, методика приближения к Богу существует. Леонид Геннадиевич был тут неправ. Только вот не всякая простота проста, когда это надо ежедневно применять на практике. У кого-то хватает терпения на час или на два часа, у кого-то — на полдня. У кого-то — на год или пять-шесть лет, например. Но достигают реального единения с Богом только лишь те, кто готов терпеть простоту исполнения заповедей Иисуса Христа пожизненно.
— И что же это за методика?
— Непрестанно помнить о Боге. Не забывать о Нем ни на одно мгновение своей жизни. И непрестанно произносить внутри своего ума и сердца какую-либо краткую молитву. Хорошо, если в этой молитве есть имя Бога.
— Будет ли такая жизнь нормальной?
— Для мира — нет. Для мира это ненормально. Для Святых же — это их повседневная норма жизни, без которой Святость невозможна, — о. Алексей на некоторое время замолчал и задумался. — Что такое «нормально»?! Какие, например, чувства испытывает человек, глядя на икону, или же когда он произносит имя Божие? Ведь каждый может заглянуть внутрь себя самого и увидеть, что при взгляде на икону или, например, при произнесении имени Бога в его душе, возможно, почти совсем ничего не происходит… — о. Алексей немного помолчал; взгляд его, как показалось Марку, был немного печальным. — Но правильно ли это?! Ведь при произнесении имени Бога внутрь человека должен входить Сам Бог. Сами посудите… Может ли Бог войти в тело и в душу человека, чтобы человек при этом не почувствовал внутри себя никаких изменений?!
— Нет, наверное, я в этих вопросах совсем ничего пока не понимаю, отец Алексей, — Марк вздохнул.
— Я однажды читал письма одного Святого подвижника молитвы к другому подвижнику молитвы; они оба были монахами. Так вот, там было написано, что тот, кто произносит имя Бога или имя Божией Матери, но при этом душа его не обливается многими потоками слез умиления, то такой человек находится в страшной прелести… в окаменении. Или же, выражаясь иначе, в ненормальном состоянии души, говорящем о том, что такая душа тяжело больна. К сожалению, когда тяжело больны все, болезнь начинает восприниматься обществом как норма, а норма — как патология или болезнь.
Отец Алексей замолчал.
Молчал некоторое время и Марк.
— Какой же выход?
— Выход во все времена был один. Надо исполнять заповеди Иисуса Христа, невзирая на то, что почти весь прочий мир может забывать о Боге в своей повседневности, и не считает подобное забвение за грех.
— Это нелегко.
— Не совсем так. Когда душа человека переходит на внутреннее питание Богом, все становится проще и легче, чем может это показаться на первый взгляд. Но тут нужна практика. Если у человека не будет практического навыка Богообщения, ему никакие слова не помогут.
— Что такое «внутреннее питание Богом»? В первый раз слышу подобное словосочетание, — Марк наморщил лоб и потер его пальцами правой руки.
— Внутреннее питание Богом — это когда не только душа, но и само тело человека живо и ясно чувствует внутри себя присутствие Божией благодати. Его покой. Его силу. Его величие и Могущество. Душа и тело человека, имеющего живую и крепкую веру, начинает непрерывно дышать Богом, жить Его благодатью, питаться силою Бога, точно так же, как растение питается силою истекающего на него солнечного света. Иначе, как личным опытом, это не познается. Когда человек с годами привыкает дышать, чувствовать и жить Богом, наступает, наконец, такое время, когда человеку уже не надо заставлять себя думать о Боге, помнить о Нем или же непрестанно молиться Ему. Такой человек, даже если захотел бы, не сможет уже не помнить о Боге. А непрестанная молитва сама будет жить внутри его души не перестающим ни на одно мгновение сильным полноводным потоком. Это и есть благодатная жизнь во Христе, к которой Иисус Христос призывает не только монахов и отшельников, но и всех любящих Бога мирян. В том числе и вас, Марк. Чтобы взойти на такую высоту веры, нужны только труд и терпение. И больше ничего. Под лежачий камень, сами понимаете, вода течь не станет.
— Мне пока сложно всё это принять. Мне нужно время, чтобы осмотреться. Мир веры для меня еще мало известен. Из книги я понял, что есть христианская любовь, а есть любовь душевная. Написано вроде просто, а понять различие сложно. Книга написана давно. Хотим мы этого или нет, но время, наверное, все же кладет свой отпечаток на чувства и мысли любого человека. Ведь так?
— Христианская любовь призывает любить всех одинаково, не делая различия между людьми, и совсем неважно то время, в котором живет человек. Но человек обычно не может любить всех равно, непосильно ему это, но нам привычнее делать некоторое различие. Тот же, кто стремится угодить Богу, старается преодолевать свои холодные и недобрые чувства ко всем окружающим его людям и заставляет себя любить всех одинаково, не делая особого различия между злыми и добрыми. Ведь по себе знаю: стоит только лишь один раз о ком-то подумать холодно или неприязненно, то внутри души все как-то сразу же меняется, цепенеет, и молитва куда-то уходит — не вернешь её потом, и на душе становится одиноко и пусто. Я борюсь с собой, но совершенство в христианской любви, я ясно понимаю это, мне пока еще недоступно, — сказал отец Алексей.
— А как же на войне?
— На войне необходимо убивать врага, чтобы защитить жизнь своих близких. Разумная мера милосердия возможна и на войне.
— Вы знаете, о. Алексей, я не очень хотел говорить вам это, но у меня есть очень сильное желание встретиться с Леонидом Геннадиевичем и, если у меня представится такая возможность, поговорить с ним лично… Да! — отвечая на безмолвный вопрос о. Алексея, поспешил ответить Марк. — Где произойдет эта наша с ним встреча, мне как-то особо неважно: в этом мире, или в мире ином. У меня есть немало вопросов, которые я хотел бы задать ему лично. Поверьте, о. Алексей, это не только мой личный интерес. Не исключен интерес государственный.
— Ваше намерение увидеть Леонида в загробном мире может оказаться небезопасным для Вас.
— Почему?
— Понимаете, — о. Алексей на время задумался, — желая увидеть Леонида с благими, как вам думается, намерениями, вы бросаете вызов духам тьмы. Самому дьяволу.
Марк отчетливо вспомнил два явных случая нападений на него: в управлении ОРПУ и в его рабочем кабинете, когда он получил сильный удар в спину из ниоткуда.
— Ваш вызов темной силе может оказаться услышанным, — продолжил свою речь о. Алексей; голос его при этих словах выражал так свойственное для него спокойствие, но все же была в его словах заметна некоторая доля тревоги.
— Я готов принять их вызов, мне… — Марк говорил искренне, но когда он посмотрел в глаза о. Алексею, то его голос помимо его воли осекся на полуслове.
— Вы даже отдаленно себе не представляете неимоверную тяжесть борьбы, которая может обрушиться на вашу душу и тело. Говоря такие самоуверенные слова, вы играете с огнем, сила и свойства которого вам, как новоначальному верующему, сейчас неизвестны. Не буду вас ни в чем переубеждать, но я очень рекомендовал бы вам посоветоваться с опытным в духовной жизни монахом. Даже я, Священник с почти сорокалетним опытом служения в сане, не взял бы на себя смелость благословить вас на особый подвиг. Прошу вас: будьте осторожны с выводами. Поспешные выводы могут погубить вас раньше, чем вы осознаете то, с какой стороны к вам придет опасность. Ведь даже Величайшие из Святых не дерзали выходить на открытую войну в духовном мире с духами тьмы, но лишь только когда из духовного мира к ним являлись непрошенные гости, они смирением, молитвою и постом прогоняли пришедшего к ним сатану.
— Хорошо. Пусть не всё, что вы мне сейчас сказали, я понял, но я постараюсь быть осторожнее. А в качестве опытного монаха о. Иннокентий сможет мне помочь?
— Думаю, что да. Я разговаривал несколько раз со Священником, исповедующим о. Иннокентия. Судя по его отзывам, это настоящий, смиренный, редкий в наше время подвижник и молитвенник. Поговорите с ним. У о. Иннокентия можно даже пожить какое-то время. Он не гонит от себя никого, но надолго у него никто не задерживается.
— Почему?
— У о. Иннокентия в доме нет электричества, из еды хлеб да картошка, и то не каждый день. Молчит много. Если он не захочет с кем-то разговаривать — слова из него не вытянешь. У Володи завтра сами спросите — он был в Морзати, а вот мне не приходилось. Далеко очень. Нужен специальный транспорт.
— Специальный транспорт есть, со спутниковой связью; думаю, что проблем в дороге не будет.
— Помоги вам Бог, — о. Алексей немного задумался, — у вас ведь машина служебная будет?
— Да.
— Машина сразу же вернется назад в город? Или останется в Морзати на какое-то время?
— Если я останусь в Морзати, то машина уйдет обратно в этот же день — она будет нужна в управлении. В любом случае, более двух суток в дороге она не пробудет.
— Можете взять с собой Владимира? Я благословлю. Он давно уже хотел вырваться на природу. Тем более, что он знает дорогу, а вот спутниковая связь вам там может сыграть не очень надежную службу.
— Почему?
— Слышал я, что многие в глухом лесу почему-то плутают с навигатором. Будем надеяться, что обойдется, — о. Алексей о чем-то задумался. — Вы знаете, Марк, не знаю почему, но я хочу рассказать вам одну историю, произошедшую недавно на нашем приходе. История эта закончилась очень печально. Моего прихожанина убили. Убили для всех абсолютно неожиданно, но не для меня. Я знал, что его убьют и предупредил его об этом, но он мне не поверил. Это стоило ему жизни. Вот и сейчас я предупреждаю вас об опасности, будьте, ради Господа, осторожны.
— Что за история? — Марк весь обратился в слух.
— Убитого звали Иван. В церковь он приходил очень редко. Инвалид второй группы; иногда он почти не мог ходить. Физически он был очень слабым человеком. У него была жена и сын девяти лет. И вот жена ушла от него к другому здоровому и сильному человеку, почти к соседу, через два дома. Иван пришел ко мне. Трезвый был, а кроме как: «Я ее убью, гадину», — ничего больше мне не мог сказать. Я его часа два или три уговаривал, чтобы он простил жену и не торопился приводить в исполнение свои планы, а он все твердил и твердил свое… «Нет, я ее непременно убью, она инвалида бросила…» — ну и тому подобное. Наконец, я понял, что никакие мои слова, уговоры и приведенные мною примеры не изменят его решения. Я у него спросил тогда: «А на тебе хоть крест-то есть?» — «Нет, — отвечает, — я его уже давно не ношу». Одел я на него крестик и сказал: «Смотри, Иван, как бы тебя самого не убили, ведь даже если ты до дела не сможешь дойти, то за одни только твои мысли об убийстве жены Бог может послать тебе преждевременную смерть», — а он, знай, все твердит свое: «Убью ее, непременно убью…» Так и ушел. А на следующее утро приходит ко мне Геннадий и прямо говорит мне: «Я человека убил». — «Знаю, — говорю, — Ивана». — «Что мне делать?» — спрашивает. — «А сам-то что думаешь?» — спросил я его. — «Сдаваться буду, что толку бегать…?» От меня, сам же и позвонил в полицию. Меня на опознание пригласили. Это было что-то ужасное! Несколько проникающих ранений в грудь, спину и в живот столярной стамеской… — о. Алексей немного помолчал, — к чему я эту историю рассказываю? Наши мысли как-то могут менять события в окружающем нас мире. Ведь Иван Геннадия не знал, но пришел к нему, в незнакомый ему дом, и допекал Геннадия только что вернувшегося из заключения до тех пор, пока тот его не убил… Такая вот история. А ведь поступи он по Божией заповеди, послушался бы моего совета — жил бы до сего дня…
— За что может грозить смерть мне? Ведь я же не желаю никому зла… — смысл рассказанной о. Алексеем истории Марк понял ясно. — Разве эта история может иметь какое-то отношение ко мне?
— Это сложно объяснить, но я хотел предупредить вас. Если вы рискнете выйти в одиночку на тропу войны с дьяволом, вы можете лишиться жизни. Вы пока еще не готовы к этой войне. Бог вас предупреждает через меня, через Священника, впервые вас исповедавшего. Не торопитесь к быстрому раскрытию тайн духовного мира. Опасности, которые существуют на этом пути, ни вам, ни мне неизвестны. Буду молиться за вас теперь на всех службах. Помоги вам Бог.
— Да, многое непонятно, — Марк вздохнул.
— В будущем веке знания упразднятся, так написано в Писании, как вы думаете… почему? — спросил о. Алексей.
— Не знаю. Меня больше беспокоит другое.
— Что? — глаза о. Алексея смотрели на Марка с мягкостью и спокойствием.
— Почему Святые молчат? Ведь иногда так нужно услышать их голос… а они молчат… почему?
Отец Алексей встал и подошел к стеллажу с книгами.
— Святые не молчат. Вот, — он указал на книги, — несколько сотен томов и книг с описанием жизни Святых. Изучите их жизнь. Сами станьте Святым. Вот тогда вы и услышите их и, если Бог даст, увидите их лицом к лицу. Но это путь целой жизни. Единственно безопасный путь общения со Святыми. Мы сами выбираем свои дороги. Поспешные пути всегда ведут к духовной тьме и к заблуждениям. Бог смотрит на нас и видит все. Ведь вся наша жизнь состоит из невидимых договоров, которые после смерти раскроются.
— Возможно, вы правы, о. Алексей, — Марк встал, — мне пора идти. Благословите.
— Бог благословит. Подумайте о Причащении. Жена вам объяснит, как готовиться.
— Да, обязательно. Тянуть с этим я не буду. Может, на днях. Или же после поездки в Морзать, обязательно.
— Ну вот и хорошо. Очень хорошо.
Отец Алексей бережно и неторопливо перекрестил голову склонившегося перед ним Марка.
— Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа. Аминь.
.
Когда Марк выходил из Храма, ему казалось, что за его спиной выросли большие и могучие крылья. Он не понимал того, что происходит рядом с ним, но то, что в окружающем его пространстве происходит что-то необычное, он чувствовал ясно.
Через полчаса он подъехал к подъезду своего дома.
Комментарии блокированы во избежание спама