Книга третья Глава восьмая
☨ «Хорошо сложился день, — подумал Марк, открывая входную дверь квартиры, — редкое спокойствие на душе, а с о. Алексеем надо будет чаще встречаться. Что-то есть в его словах особое. Есть в нём искренняя убежденность в его вере. Может, он в чем-то ошибается и в чем-то, возможно, перегибает палку, но это, видимо свойственно для всех кто всерьез любит и чтит своего Бога. Он искренен и умеет прямо и просто выражать свои мысли, а это уже говорит о многом. Но привлекает в нём не это. Привлекает спокойствие. Какое-то неуловимое, величественное и твердое спокойствие, так ясно чувствуемое душой.
☨ Находясь рядом с о. Алексеем, словно чувствуешь внутри себя невидимую поддержку того Бога, в которого он верит. Кажется, верующие называют это благодатностью. Как же все-таки хорошо на душе… Отец Алексей говорил, что Бог может сделать душу богоборца или неверующего пламенно верующей мгновенно. Вот бы ему так. К богоборчеству Марк никогда не испытывал симпатии, а вот веры, живой истинной веры внутри себя он никогда не чувствовал. Да и что это такое — живая истинная вера? Нет, в наше время, наверное, таких чудес уже не бывает… А жаль.
☨ Кратковременное видение Ангелов в Храме и его исповедь мало убеждали Марка в явном существовании Бога. Видение могло само собой возникнуть в его воображении, а исходящий от о. Алексея необычный покой, который он ясно чувствовал при разговоре с ним, может быть просто личной особенностью самого о. Алексея, и вовсе ни причем тут его Священство… и уж тем более Бог, которого может даже на самом деле-то и нет вовсе…»
☨ Марк расстегнул верхнюю пуговицу пальто. В это время острая режущая боль полоснула молнией по всему его организму.
Боль, жуткой силы боль раскаленным шипом вошла в его сердце.
Рука Марка застыла на пуговице пальто.
Сильный сердечный приступ случился с Марком впервые, но организм сам знал, что нужно делать в таких случаях. От резкой колющей боли в самом центре сердца у Марка остановилось дыхание.
Внутри себя Марк отчетливо понимал: один резкий вдох или одно резкое движение любой частью тела будут стоить ему жизни. В глазах потемнело.
«Только бы не упасть… Только бы перетерпеть огненную острую занозу неожиданно из ниоткуда вошедшую в самый центр его сердца…»
Подошла Юлия. Она даже не сразу поняла, что случилось.
Марк стоял в не очень удобной, неуклюжей позе и не шевелился. Даже взгляд его был пристально направлен в одну точку.
Юля присмотрелась к выражению лица мужа, увидела на его лице с угрожающей быстротой нарастающую бледность и с пока ещё не до конца осознанной тревогой вскрикнула:
— Марк! Что с тобой?
Марку нужно было сделать только лишь один небольшой, очень осторожный вдох, но боль не давала. Наконец, боль немного отступила.
— Марк!!! Что с тобой!!?
Лицо Марка было бледным.
— Сердце, — одними губами прошептал он, — только не делать резких движений. Мне надо тихо сесть.
— Пальто, я сниму пальто, — Юлия ещё не до конца понимала той опасности, что нависла над её мужем.
— Нет. Нельзя. Стул, — Марк покачнулся.
Юля убежала на кухню.
В это время пространство перед Марком раскрылось, и его прихожая куда-то исчезла.
Марк продолжал стоять на ногах, но он уже ничего земного не видел, да и не мог видеть… Его душа перешла в Вечность.
☨ Марк оказался на каком-то темном широком бескрайнем поле, лишь слегка освещаемом тускловатым неземным светом. Под Марком раскрылась бездонная пустота, а прямо перед ним стояла Смерть, которая пришла за ним.
Кости и череп с косой в левой руке — все, как на иконах рисуют… Только вот савана на ней никакого не было, от нее исходил тускло-бледный несильный свет.
«Надо же, — какая-то часть сознания Марка продолжала работать автоматически, — а я-то думал, что это пережиток прошлого — череп, кости и коса… А оказывается, все это на самом деле так и есть…»
Смерть приближалась к нему. В правой руке у нее и на ее поясе Марк увидел еще какие-то полупрозрачные орудия пыток. Марк посмотрел ей в глаза. Их взгляды встретились.
Марк услышал голос древнего языка.
Мгновенно перед Марком пролетела вся его жизнь….
«Господи…. Какая пустота… Какая бессмыслица!!! Ведь в Вечности у меня почти ничего нет, ничего не приготовлено заранее…»
Смерть подошла ближе.
У Марка не было никаких сомнений в том, что произойдет дальше.
☨ Смерть сделала еле заметное движение левой рукой, коса приготовилась для взмаха.
Марк смотрел в глаза Смерти и отчетливо понимал, что никакие мольбы и просьбы ему перед ней не помогут. Он общался со Смертью, пришедшей к нему, на древнем языке. На древнем языке не нужны слова и невозможен обман… Всё было предельно ясно без слов.
— Господи, я еще не готов, — прошептал Марк; он начал заваливаться на бок.
В это время подбежала Юлия, быстро подставила стул и подхватила его руками.
Марк потерял сознание.
— Марк… Марк… — Юля опустила его на стул.
Марк не подавал признаков жизни.
Юлия быстро расстегнула его пальто и достала мобильный. Бросила его на полку и взялась за стационарный служебный телефон, который стоял тут же рядом.
— Алло. Скорая… — голос ее срывался.
— Что случилось? Говорите. Я слушаю.
— Кажется, сердце, — Юлия назвала адрес, — скорее. Он, кажется, без сознания.
— Осторожно положите больного на ровное место, на спину. Под колени положите валик. Под голову что-либо мягкое. Только не делайте резких движений. Ему сейчас покой и удобное положение тела — самое важное. Машина сейчас будет. Ждите.
.
Марк пришел в сознание на диване.
Все, что с ним произошло, — Скорую, уколы — он не помнил.
Над Марком стоял врач мужчина.
— Вот эти лекарства, — он объяснял что-то Юлии, — пусть принимает… по… три пять раз в день. Самое страшное уже позади… Сейчас для него самое главное — покой. Вставать пока нельзя. Ничего. Ничего… После таких приступов люди еще по пятьдесят лет живут. Старайтесь сохранять спокойствие и не тревожить больного.
Вскоре врачи ушли, и в доме все стихло.
Рядом сидела Юлия. Глаза печальные.
«Надо же, какая необычная тишина в доме. Никогда такой тишины раньше не слышал… — подумал Марк… — тишина… тишина… тишина в Храме, тишина в доме, тишина в душе…. Что бы это все могло значить…? — сознание Марка на какое-то время отключилось и опять ушло в небытие. — Кажется, со мной стало происходить что-то серьезное. Ведь всем нутром чувствую, что тайны духовного мира сами стали каким-то образом проявлять себя внутри моего сознания».
☨ Марк вспомнил свое внутреннее состояние в то время, когда перед ним стояла его смерть. «А ведь прикажи мне сейчас кто-нибудь покинуть все… жену, работу и даже саму свою жизнь, ради одного только того, чтобы после своей смерти он не остался бы в том темном месте, где он Смерть с косой встретил. Марк бы ушел… Точно бы ушел. Те чувства, что коснулись его там, за гробом, оказались гораздо более сильными и могущественными, чем он предполагал… Что это за чувства…? Эх! Леонид Геннадиевич… Леонид Геннадиевич… ведь ты знал ответы на все эти вопросы. Точно знал. Ведь ты же писал о действии источников чувств общих для физического мира и для Вечности одновременно. Серьезная глубокая статья… на которую я тогда не обратил должного внимания…» — мозг Марка продолжал поиск необходимого ему сейчас решения.
— Леонид Геннадиевич… Леонид Геннадиевич… — позвал Марк в пустоту.
— Что? — над ним склонилась Юля, — Марк, ты кого-то зовешь? — в ее глазах была нескрываемая тревога.
«Надо же. Выдал сам себя», — с досадой подумал Марк.
— Ничего. Ничего. Это я так. Задумался немного.
— Тебе нельзя сейчас волноваться, — тревога из глаз Юлии не уходила.
— Мне спать хочется. Мне надо поспать. А потом я тебе всё расскажу. Всё нормально. Не беспокойся.
— Поспи, милый. Поспи, родной. Только не волнуйся. Всё будет хорошо.
Марк закрыл глаза. Он не лгал. Спать действительно хотелось очень сильно. Он уснул почти мгновенно.
Юлия направилась к иконам. Зажгла церковную свечку выключила свет и встала на колени.
— Господи. Спаси моего мужа…
Молилась она долго. Иногда прерывала молитву, подходила к Марку, убеждалась в том, что он спит и снова становилась на колени.
«Надо же, — подумала она, — беда пришла в дом, а я, можно сказать, впервые в своей жизни чувствую себя настоящим человеком…»
В комнатах квартиры летали Ангелы.
.
☨ На Небесах шло совещание о дальнейшей судьбе Марка и Юлии.
Совещание шло на древнем языке.
Никто по этому поводу ни с кем не собирался в одно место.
На Небе, чтобы поговорить с кем-то, нет нужды покидать то место, где ты находишься.
Даже ведь и на земле, ещё продолжая пребывать в теле, люди, приближающееся к Святости, могут без труда общаться с любым из Ангелов или Святых, не покидая своей келии… то зачем собираться в одном месте где-либо на Небе.
Промысл Божий ткал свою невидимую прекраснейшую ткань, красота которой не постигается умом.
Красота Божиего Промысла постигается свидетельством Его благодати внутри душ избранных Им.
Что можно сказать о Том, перед Кем будущие тысячелетия давно уже канули в прошлое?..
На земном языке ничего не скажешь разумного, но не на языке древних.
Но ведь язык древних — это действия Бога внутри своих творений… Как можно его описать?
Однако всё же все это можно.
Но нужен слух.
И этот слух — тоже действие Божие.
.
После полуночи Марк проснулся и сразу же услышал шаги приближающейся к нему Юлии.
— Марк, может тебе воды принести?
— Немного, — Марк приподнялся на локтях.
— Лежи, лежи. Я напою тебя. Тебе нельзя вставать.
Юля принесла воды.
Марк попил.
— Юля… ты знаешь… — Марк решил сказать жене правду, — а ведь я во время приступа свою смерть видел…
— Ты только не волнуйся.
— Я не волнуюсь. Ты знаешь, ведь только лишь глядя в её глаза, я понял, сколько делал я в своей жизни пустого и ненужного.
— А разве у смерти есть глаза? — Юля задала этот вопрос как-то почти автоматически.
— Скорее всего, нет. Вместо глаз в её черепе зияют пустые глазницы.
В это время Марк опять увидел перед собой теперь уже знакомый ему тускло светящийся во тьме череп.
«Я рядом с тобой, — услышал Марк внутри себя, — не думай, что ты далеко ушел от меня. Мы с тобой можем встретиться очень скоро».
Марк не стал говорить Юлии о том, что он видел и слышал внутри себя.
— Нет, у неё есть глаза. Она ими все видит.
— Что она видит? Марк, ты только не волнуйся.
— Она видит все мои грехи и все то, что я сделал в своей жизни пустого и ненужного, — Марк на некоторое время замолчал, — сколько в нашем доме пустых и никому не нужных вещей… — Юлия молчала, понимая, что Марка сейчас лучше не перебивать. Пусть выговорится.
— У меня нет никакого желания садится в кресло Главного. Совершенно никакого.
— Давай об этом поговорим не сейчас, Марк. Сейчас не время об этом говорить, — глаза Юлии стали умоляющими.
— Да, да, конечно не сейчас, — Марк взял ладонь Юлии и крепко прижал ее к своим губам, — как я люблю тебя, родная. Очень сильно люблю. Только я раньше ясно не понимал этого…
— Я тоже тебя люблю, Марк. Я даже в душе своей тебе никогда не изменяла. У меня и мать, и бабушка — все были однолюбы.
— Ну, вот видишь, — Марк улыбнулся, — как Бог меня любит: даже жена у меня — потомственная однолюбка…
— Дурак ты, Марк. Все тебе шутить надо мной…
— Да не шучу я.
— Ладно. Лучше помолчи. Доктор велел тебе пребывать в покое.
— Я в покое, Юля.
В сознании Марка всплыли только что сказанные ему слова его смерти: «Мы с тобой еще встретимся, очень скоро».
Книга третья Глава девятая
☨ Утром Марк чувствовал себя неважно. С дивана встать не мог, боль остро отдавала в плечо и под левую лопатку.
В полдесятого пришел Володя.
Они о чем-то минут пять разговаривали с Юлией в коридоре, потом на кухне. Марк не слышал о чем.
Когда Володя вошел в комнату, где лежал Марк, Юлия принесла гитару.
— Спойте нам что-нибудь свое.
— Свои песни я пою для себя, — Володя был явно смущен так быстро сделанным ему предложением.
— Спойте, — Юлия подошла к Володе, — садитесь, — Юлия подала ему гитару, и тому просто ничего не оставалось, как только взять её в руки.
Володя бережно тронул концертную двенадцатиструнку.
— Какое звучание, — удивился он, — дорогой, наверное, инструмент? Мне на таком еще не приходилось играть, — он сделал несколько переборов, — боюсь, вам мои песни покажутся сложными.
— Юле не покажутся, — Марк улыбнулся, — она у нас дипломированный гуманитарий, а мне больше Высоцкий нравится. То, что вы пели тогда в библиотеке храма, как-то тронуло мою душу.
— Мне у Высоцкого некоторые песни очень сильно не к душе. Не часто, но есть в его песнях откровенные богохульства и панибратское отношение к Богу. За его богохульства Бог ему судья, но он был честен и добр. За это его и любили, — Владимир сделал несколько переборов. — Высоковато для меня. Эту гитару, наверное, долго перестраивать придется.
— Для Юли недолго, — сказал Марк, — Юля, перестроишь?
— Нет, не надо, — Володя явно не хотел причинять беспокойства, — в стиле Высоцкого мне сегодня не хочется петь. Я другое спою. Ранние свои песни.
Володя запел, но все же интонации Владимира Высоцкого нет-нет, но прорывались в его пении.
.
Я плыл рекою Вечности,
Плыл вдаль и в никуда.
Плескало время в борт ладьи —
Бесцветная вода.
И на безцветье времени
Я увидал узор
И, позабыв о береге,
Вступил с стихией в спор.
И, позабыв о береге,
Вступил с стихией в спор.
.
По темной, обманчивой,
Безумной воде
Ку-у-уда, ладья моя,
Плывем мы…
И где?!
.
Я на компас смотрел
И на небо взирал,
Ветер, шторм налетел,
Парус мой разодрал.
А вдали — чаек крик.
Берегов не видать!
В горле хрип!!!
И немеет язык…
.
По темной, обманчивой,
Безумной воде
Ку-у-уда, ладья моя,
Плывем мы…
И где?!
.
Чаек крик слышал я,
Но то были не чайки…
А отчаянье чье-то рвалось
В никуда.
И растаяло над океаном…
Над океа-а-аном
Разбитых надежд.
.
По темной, обманчивой,
Бездонной воде
Ку-у-уда, ладья моя,
Плывем мы…
И где?!
.
Оглянулся я, а кругом вода.
Раньше плыл в никуда,
А теперь плыть некуда.
Поглядел я вниз… а внизу,
Ма-а-анит меня к себе
Темнота…
А в той темноте
Слишком много людей,
Слишком много запутанной боли…
И нечисти…
.
По темной, обманчивой,
Безумной воде
Ку-у-уда, ладья моя,
Плывем мы…
И где?!
.
Холод вод проник
До глубин души.
Уж не душит крик
На краю ладьи.
Я стою…
И на воды смотрю…
Остается лишь миг! —
И на дно.
Только мне сделать шаг
Не дано.
.
Сла-а-ава Тебе, Господи!!!
.
По темной, обманчивой,
Безумной воде
Ку-у-уда, ладья моя,
Плывем мы…
И где?!
.
С тобой где были-не были?
Печаль ли?
Суета?
Пусть бросил весла я уже
И парус потерял.
Но все ж сойти с ладьи, с ладьи…
Мне невидимый Ангел
Небесный
Не дал.
.
По темной, обманчивой,
Бездонной воде
Ку-у-уда, ладья моя,
Плывем мы…
И где?!
.
И вот, устав — от жестоких бурь,
Я на безцветье вод смотрел.
И долгой молитвою к Богу,
Взывал.
Повеяло ветром, развеялась тьма.
Ангел пришел, покачнулась ладья.
Он светлой рукою
Душу мою
Взял.
.
По прозрачной и не обманчивой,
По единственной дороге
Наверх
Ку-у-уда… ты, Ангел мой,
Душу мою несешь?!
Ответил он мне:
«Туда же, куда и всех».
.
— Здорово! Вы только послушайте, — Юля включила диктофон.
Песня заиграла в записи.
Володя несколько растерянно смотрел на Юлию.
— Не обращайте на неё внимания, — успокоил Володю Марк, — это у нее профессиональное. Она лет пятнадцать занималась записью народного фольклора, поэтому запишет кого угодно и где угодно. Даром что жена следователя.
— А… да ладно… — Володя махнул рукой, — все равно.
— Спойте еще что-нибудь. Ваши песни самобытны. Уверяю вас, если бы вы пели на сцене, у вас была бы своя аудитория. Если хотите, участие в любительском концерте можно устроить.
— Нет. Пока не до этого, — отмахнулся Владимир, — какая уж тут аудитория?! Я пою только для друзей своих.
И Володя снова запел.
Непечальных песен не пою.
Непечальных мыслей не имею.
Я стою-ю-ю…
На земном и небесном краю…
И душой и умом
Немею…
.
Немею от восто-о-орга в чудесах.
В чуде жизни я запу-у-утался душою!
Гляну вниз —
И в сердце входит страх…
Гляну вверх —
И Ангел надо мною!!!
.
(гитара громко перешла на непривычный для нее жесткий бой)
.
Я лечу!!!
Лечу,… а не стою!
Я лечу над вечной суетою…
Нет… не лечу!
И не стою!
Но лишь качаюсь… на краю,
На краю-ю-ю…
И пропасть подо мною!!!
.
(голос Володи почти сорвался на крик)
.
А в той пропасти
Нечисти прорва…
А в той пропасти я
И друзья.
А в той пропасти
Жена моя.
А ведь не стерва!!!
Но впрочем…
О чем это, я…?!
.
Я взыва-а-ал
Ко Творцу.
И Творец услыхал…
.
(голос Владимира уже не пел, а почти разговаривал)
.
И ко мне прилетел
Ангел
Безмолвия.
И я замолчал…
До следующего
Бездождия…
.
(гитара опять перешла на жесткий бой)
.
Над пустынею мира летел
Ангел Божий…
На крыльях!
Он меня нес.
Бездорожье…
Он мне показал.
И сказал,
что
«Бессмысленным мир
видит только убожие.
Бог бессмысленным
ничего не создал!!!»
.
Я услышал тот голос
Архангела,
И не мог согласиться с ним…
И не согласиться
.
(голос с крика опять перешел на задумчивый грустный разговор)
.
И тогда он мне тихо сказал:
«Не дано на земле никому…
стихами и словом…
напиться.
Разве слеп ты увидеть?!
Слова не помогут…
поэту…!
Молчи и стремись душа,
к тобою Незримому…
Свету».
.
Я стоял на краю
И молчал…
Мое сердце рвалось
Из груди.
Если б мог… я бы горько рыдал..,
Но мне слез не дано.
Но дано мне в осеннем тумане…
Пить бездонные воды
обмана…
.
(голос Владимира стал спокойным, возникало такое чувство, что после сильного шторма опять наступил полный штиль).
.
Но ведь все же не все же обман?
И туманы уйдут.
Снег уйдет и весна…
Вновь меня напоит
Соком новых надежд…
Допьяна…
Но я это вино оттолкну.
Есть в молитве надежда иная…
Не виню я весну…
За весной будет осень…
Другая.
Не виню я туман,
Но туман не заменит
Мне Рая.
.
Не виню я туман,
Но туман не заменит
Мне Рая.
.
Звуки гитары мерно стихли.
В это время раздался звонок у двери.
Книга третья Глава десятая
— Это Николай Николаевич пришел, — взглянув на часы сказал Марк, — Юля, пригласи его сюда и принеси, пожалуйста, мой служебный планшет, мне думается, что минут за двадцать мы с ним всё успеем сделать.
Николай Николаевич вошел, коротко поздоровался.
Юля принесла компьютер.
Марк раскрыл карту, где были обозначены Большая и Малая Морзать.
— Никак в толк не возьму. Где скрыто недоразумение? По архивным документам население поселков в некоторые периоды достигало более 11 тысяч человек, а деревенских домов в обоих посёлках взятых вместе не больше сотни.
— Удивительного в этих цифрах ничего нет, — Николай Николаевич перевел карту в более крупный масштаб, — вот тут, вот тут и вот тут стояли посёлки из полевых вагончиков, где жили сотрудники химлаборатории. Все военные и гражданские кто работал в ближайших концентрационных лагерях тоже были прописаны в сельском совете Морзати, потому что это была административная единица. Обычная практика того времени. Поселок небольшой, но в те годы, когда там работала наша группа, там еще стояла ограда от большого старого кладбища, — Николай Николаевич показал границы кладбища на карте, — сейчас оно уже заросло молодым лесом. Место, где хоронили заключенных, было большое и пустынное. Там ведь никто не ставил ни Крестов, ни оградок. Заключенным не делали гробов. Зачем было тратиться? Их тела заворачивали в старые простыни или в мешки и во что придется, в рот вкладывали металлическую бирку с номером. Вот и все похороны.
— А это что за цифры? — Марк показал на цифровые обозначения на карте.
— За этими цифрами кроются лагеря и судьбы… — Николай Николаевич начал перечислять и показывать места расположения бывших концентрационных лагерей, — Шестой лагерь, Девятый, Восьмой, Четвертый, Подкомандировка, Немецкая подкомандировка, Двадцать шестой, Девятнадцатый.
— Что может означать слово «подкомандировка»?
— Сложно сказать. Немецкая подкомандировка предназначалась для военнопленных немцев. Но немцев было немного. В основном, свои сидели — русские и украинцы. Было несколько женских лагерей. Места там болотистые, дороги местами только лежневые, а других дорог в некоторых местах невозможно проложить. Сгнивает лежневка — и всё, не то, что проехать, пройти невозможно. Ноги утопают в болотной жиже. Комаров, мошки и слепней разных видов немыслимо много. Мы даже иногда понять не могли: как там вообще можно было работать людям на лесоповале? Жара летом — самое страшное время. Ведь ни мази против комаров, ни противомоскитных сеток заключенным никто не выдавал. А когда лицо и руки начинают заедать десятки, а то и сотни слепней — работать трудно даже в сетке…
— А это что? — Марк указал на несколько цифровых индексов, обозначенных среди леса.
— Секретные точки радиоразведки того времени. Бетонные укрепления, зарытые в землю. Это закрытые данные.
— А по этим железнодорожным веткам вывозили лес к реке на сплав? — Марк продолжал тщательно осматривать карту.
— Железных дорог там теперь уже нет. Окрестные жители всё что могли вывезли в 90-ые годы во времена железной лихорадки. Проселочные дороги, которые обозначены на карте их тоже теперь уже нет. После ликвидации ядохимикатов, — Николай Николаевич показал где, — дороги и просеки там так никто не чистил. Всё заросло. Дорога, что указана на это карте в Морзать скорее всего, реально проходит в другом месте. Там, где она обозначена на карте, сейчас может быть или овраг или другое препятствие, непроходимое для транспорта. Без лебедки и бензопил в те места лучше не ездить. Отдельные участки дорог могут быть завалены ветровалом.
— А основное дорожное полотно?
— Так ведь там никогда его не было. Там или болота или песок как в пустыне. Растительность скудная. Всегда там были лишь только лесные или проселочные дороги; один год ездят здесь, в другой — по другому пути. Испокон веков там было так.
— Я хорошо помню дорогу. Дорогу мы найдем, тем более с картой и навигатором. Главное — это мосты, — вмешался в разговор Володя, — которые могут быть на карте, но на деле их может там давно уже не быть..
— Я делал запрос участковому инспектору, — ответил Марк, — он ответил, что на охоту в Морзать иногда ездят отчаянные головы. Иногда даже вывозят лес, но лишь по зимним дорогам и нечасто. Значит, мосты должны быть в порядке, — Марк обратился к Николаю Николаевичу. — Лесные кварталы необычной формы, длинные, пять на два с половиной километра, нигде не встречал такие — это по замыслу лесохимлаборатории?
— Возможно. В царское время нарезали просеки верстами, а большевики разрезали их еще раз пополам.
— Ориентировка в лесу?
— Только по просекам. Без компаса и карты лесных кварталов от лагеря в облачную погоду даже на сто метров опасно отходить. Мгновенно можно потерять направление, а до ближайших грунтовых дорог и крупных рек километров шестьдесят.
— Опасные звери?
— Кабан. Медведь. Волк. Рысь. Мышей там нет. Поэтому нет лис. Ни одной.
— Ядохимикаты вывели мышей?
— Нет. Не в химии дело. Видимо, почва такая. Ни мышей, ни крыс там никогда не было. Вода везде там близко к поверхности земли.
— И, наконец, самое важное. Николай Николаевич, вы же понимаете, что в официальных отчетах отражается не всё. Реально опасные зоны, пораженные ядохимикатами?
— Здесь, здесь, здесь и вот здесь. Документация велась небрежно. Думаю, что на склады с ядохимикатами, не обнаруженные нашей группой можно там нарваться где и не подумаешь. В любом случае, остатки старых складских помещений, любая тара металлическая или стеклянная, цистерны и явные изменения растительного покрова, будут указывать на опасные зоны. Не исключено повторение катастрофы. Те склады, что ликвидировали мы, дали о себе знать почти после 50 лет хранения.
— Вроде всё. — сказал Марк, — Николай Николаевич, техотдел пусть приготовит поисковый набор СД, программное обеспечение на мой служебный код, продукты на две недели. В спецмашину: бензопилы, лебедка, оружие какое посоветуете?
— Лучше всего ракетницы. Обзорность по лесным дорогам нулевая почти, там ведь… настоящие джунгли. Топтыгина или волка — только пугать выстрелом, а убить сложно да и не нужно, четыре-пять, а то и два метра в сторону — и не увидишь его…
— Зато топтыгин или волк будет видеть и слышать тебя хорошо, — усмехнулся Марк.
— Это так. Все сделаем. День выезда?
— К вечеру уточню, — Марк опасливо посмотрел на Юлию, Юлия думала о чём-то своем; Марк тихо сказал Николаю Николаевичу, — завтра в десять ноль-ноль, — затем обратился к Володе, — Владимир, завтра возле подъезда, не заходя в дом. А не то мне, — Марк показал на жену, — наложат вето. Сбежим тайно.
— А болезнь?
— Ничего. Мне уже лучше. К обеду сегодня встану. До завтра.
— До завтра.
Мужчины распрощались.
Вечером позвонил НикЮр.
— Сбежать хочешь?
— Ненадолго. Отдохнуть хочется.
— Знаю я твое «отдохнуть». Я за тобой слежу.
— Думаю недели две походить по лесам.
— Не пропади там с концами. А то полковничьи погоны поносить не успеешь…
— Ох уж эти повышения, — Марк тоскливо посмотрел на монитор видеосвязи, — если честно, то даже думать о повышении не хочется.
— Думай-не думай, а в моем кресле в полковниках ты не задержишься, так что это промежуточный этап. Ну ладно. Отдыхай. Вид у тебя не очень веселый.
— Отдохну, Николай Юрьевич; глядишь — и повеселею.
— Хотелось бы верить…
Окно служебной связи закрылось.
Марк автоматически отключил комп и долго смотрел куда-то в пустоту, а с потемневшего монитора на Марка смотрели пустые глаза его смерти.
.
Вчера она всмотрелась в его душу и ушла.
Рано или поздно она придет к нему вновь….
Рано или поздно она заберет его в Вечность.
Марк невидящим взором смотрел на погасший экран.
«Надо же. Скоро пятьдесят, а только сейчас начинаю понимать, сколь мало я еще успел сделать за свою жизнь… сколь ничтожно мало… Что-то ему принесет завтрашняя поездка? Может, зря взял с собой Володю? Кажется, я начинаю стареть и превращаться в брюзгу».
Марк привычным движением откинул голову за спину и постарался ни о чем не думать в течение трех минут. Эта психотехника всегда ему раньше помогала. Раньше помогала.., но теперь уже его прошлого, его раньше… для него уже не существовало.
Марк неожиданно поймал себя на мысли, что теперь его жизнь разделилась для него на две неравные части.
До вчерашнего дня и после вчерашнего дня.
Все, что было до вчерашнего дня, было раньше…
Раньше чего?
Если есть день длиною в почти год, то он был вчера.
Книга третья Глава одиннадцатая
Ночью Марк никак не мог заснуть.
Бессонная ночь перед служебным выездом — это всегда недобрый знак. Все следователи ОРПУ знают это хорошо, но Марк ничего не мог с собой поделать.
Не спала и Юлия.
— Не спится тебе? — она прижалась к мужу.
— Не спится.
— Что-то случилось?
— Случилось.
— О чем ты думаешь?
— Ты знаешь… Все очень серьезно. Много более серьезно, чем я раньше думал. У меня как будто старый жесткий диск удалили, а новый не поставили. Чувствую себя, как Буратино на ниточках. Только за ниточки почему-то никто не дергает.
— Ох, Марк. Ты попроще не можешь выражаться? — Юля включила настенную лампу.
— Могу. Только я сам ничего не понимаю, — Марк задумался, — не пугайся только. Но вывод получается такой. У меня раздвоение личности начинается. Вот я без пяти минут глава ОРПУ, глава организации, представляющей человечество от нашей страны. Теперь уже полковник.
— Тебе кто, НикЮр сказал?
— Да. Только не поздравляй. Не в этом сейчас дело. Но я столкнулся с представителем организации, представляющей другую цивилизацию о могуществе которой я могу только догадываться.
— Ты это о ком?
— О Леониде Геннадиевиче.
— Почему именно он? — в голосе Юлии послышалась тревога.
— Да оставь ты свои женские страхи. Понимаешь в чем дело..? Я, как представитель человечества, бился над его трудами три месяца и ничегошеньки не понял. А вчера только лишь два раза призвал его имя и меня как будто изнутри поменяли. Я вдруг стал ясно понимать почти всё то, что он писал. Мне сейчас даже компьютер не нужен… И самое потрясающее в этой истории то, что он оказался абсолютно во всём прав. Но только мало кто поймет его правоту а ведь она и проста и сложна одновременно и оказывается что эту простую правду невозможно показать ясно никому из людей, но лишь только тем, кого сам Леонид Геннадиевич изберёт.
— Да нет в этом ничего удивительного, Марк. Человечество тысячелетиями пользуется помощью Святых. Обращаются к ним по имени и получают помощь. И никого это не удивляет.
— Так почему же он прямо мне не скажет, где он? И где два исчезнувших офицера из ОРПУ?
— А что это поменяет? Ты какой-то иногда бываешь странный, Марк. Если Леонид Геннадиевич угодил Богу, то нет особой разницы, жив он сейчас или же мёртв. В его руках в любом случае будет находиться власть, данная ему от Бога. И если Леонид Геннадиевич не считает нужным сообщать тебе что-то, то не надо тебе лезть на рожон. Тебе о. Алексей не говорил, что искать общения и умершими опасно?
— Говорил. Я все помню. Но я не могу не думать о всём том, о чем я читал в его трудах. Вот взять, к примеру, моновосприятие. Сколько я с ним бился? А сейчас смотрю внутрь себя и вижу ясно что это и как именно это работает во мне…
— И что это такое — моновосприятие?
— Это то, что делает человека или удовлетворенным или же может давать иллюзию удовлетворения. Цель моновосприятия это возможность управлять будущим любого человека и если бы я получил доступ к моновосприятию окружающих меня людей, я стал бы властителем мира.
— А тебе это надо?! — Юлия с нескрываемым удивлением смотрела на мужа не понимая откуда в нём могли взяться столь безумные мысли?
— Не в моей власти над людьми речь. Я о другом. Раньше я об этом никогда не задумывался, а вот сейчас задумался и начал вспоминать всё то, что было ранее в моем моновосприятии. И оказывается, что там была учеба, была ты, воспитание детей, различные вещи, деньги, успехи по работе, служебный долг наконец… и много ещё чего было, то ненадолго увлекался чем-то, то на десятилетия, но Юлия, там никогда не было Бога… Никогда. Ни одного мгновения своей жизни я не посвятил Богу.
— А исповедь?
— Это я делал для себя. А вот сейчас хочу, чтобы внутри моего моновосприятия был Бог. Но ничего внутри себя не нахожу, кроме холода, полного безразличия и даже неприязни к Богу.
— Да что ты такое говоришь!!! — Юлия даже отпрянула от мужа. — Ты в своем уме?
— В своем, — Марк на некоторое время замолчал, — ведь если Бог есть — а Он точно есть — скажи, какой мне резон обманывать себя и Его? Ни себя, ни Его я ведь все равно обмануть не смогу. Ну приду я к Нему, весь гнилой и никакой изнутри, безразличный к Нему, а Он посмотрит на меня да и выпрет меня взашей за мою гнилость — и разговору конец…
— Не тебе решать за Бога, как с твоей душой поступать. — возразила Юлия, — Но почему ты думаешь, что Бог есть? Мне просто интересно. Почему ты думаешь, что Он есть?
— Да взять хотя бы эту смерть. Ведь если её оставить без присмотра, она за полдня пол-России вырежет… Бог присматривает за этой гадиной.
— А может она приходит только за теми, кто уже умер?
— Нет. Леонид Геннадиевич писал, что все до единого события на земле, даже самые незначительные и мелкие подчинены духовному миру. Смерть, течение болезни, течение событий, какой-нибудь природный катаклизм, война или рождение любого нового живого существа, или даже рождение нового чувства или мысли СНАЧАЛА обсуждаются в духовном мире, а только лишь потом это послушно воспроизводится на земле. Смерть приходит и убивает. Она имеет власть убить лишь только тех, кого позволит ей убить Бог.
— В церковных книгах я читала, что Смерть — это один из падших ангелов.
— Леонид Геннадиевич писал, что духи тьмы настолько злы и беспощадны к человеку, что для того, чтобы человек заболел или умер, Бог не делает ничего. Он просто отступает от такого человека, и дьявол без промедления губит любого из тех, кто остался без защиты Христа. Во время сердечного приступа я очень хорошо видел, как смерть пыталась добить меня до конца.
— Ну вот, а говоришь ещё, что в Бога не веришь…
— Сейчас я просто знаю, что Он есть, но те мои отношения с Богом, которые у меня есть сейчас внутри, меня не устраивают. Понимаешь? Тут что-то не то. Не должен я относиться к Богу так, как я отношусь к Нему сейчас. Отношения между мной и Богом должны быть другие, но я не знаю какие.
— Ты говорил об этом с о. Алексеем?
— Отчасти да.
— И что он сказал?
— Сказал, что мне надо посоветоваться с о. Иннокентием.
— А кто это — о. Иннокентий?
— Монах.
— Откуда ты о нем знаешь?
Марку не хотелось говорить правду, но и лгать не хотелось.
Марк немного подумал.
— Это бывший сокурсник Леонида Геннадиевича. Они вместе с ним в Академии учились.
— И когда ты хочешь к нему ехать?
— Завтра.
— Ты же болеешь!!!
— Мне уже легче. Потом, я не один поеду, а с Володей, на СД с командой сопровождения из трёх человек. Так что за мной досмотр будет.
— Ладно. Как хочешь. Я завтра с утра в Церковь уйду. Ты уж тут как-нибудь сам, приду к десяти.
Марк не стал говорить, что отъезд назначен на десять утра.
— Хорошо. Помолись там за меня получше.
— И так молюсь и по монастырям деньги послала, чтобы молились.
— Молись, родная. Возможно, что молитва — это теперь единственное, что у нас осталось светлого в этой жизни. После того, как я смерть повидал, так мне ничего теперь не мило и ничего не надо. Только бы в ад не попасть.
— Марк. Да ты всю жизнь максималистом был. Боюсь, как бы у тебя на почве веры перекос не вышел…
— А что, безверие лучше, что ли? Молись за меня, раз жалеешь…
— Жалею… жалею… — было непонятно: то ли Юля раздражается, то ли другое что у нее на уме. Марк, давно уже привыкший к резким переменам настроения своей жены, не обратил на ее возглас никакого внимания.
— Давай спать. А то на службе уснешь завтра.
— Не завтра, а сегодня.
— Тем более… давай спать, — Марк выключил настенную лампу.
.
Утром Марк без десяти десять вышел из подъезда.
Возле подъезда стоял Володя, с небольшим рюкзаком, гитарой, в походной одежде.
— Здравствуйте, Марк Иванович.
— Здравствуй, Володя.
— А что, поездка отменяется?
— Нет. С чего ты так решил?
— Так у вас вид не походный. Даже сумки нет…
— А… — засмеялся Марк, — СД для меня — дом родной, там у меня и гардероб, и столовая, и удобств, пожалуй, будет побольше, чем в квартире. Женам, правда, туда вход воспрещен…
— А что такое СД?
— Сейчас увидишь. Машина такая зеленая, с оранжево-синей полосой. Обычно минут за пять до назначенного времени подъезжает.
— А как это переводится — СД?
— Это мой рабочий кабинет, напичканный электроникой и всем необходимым для работы в полевых условиях. Мы называем ее «Сидят Дураки», или «Дом Следователя», ну а изначально — «Сверх Дальний Полевой Штаб» — язык сломаешь.
Из-за поворота вышла оранжевая машина с синей полосой и с маячками на кабине.
— А вы говорили — зеленая.
— Тут что-то не то. Сейчас разберемся.
Из подошедшего высокого грузового вездехода вышли два человека в яркой оранжево-синей одежде. Оба отдали честь Марку.
— Здравствуй, капитан, — Марк поздоровался за руку с замтехотдела.
— Старший сержант Манаков, — отдал честь повторно второй.
— Почему ССД подогнали? На Северный полюс едем, что ли?
— Личное распоряжение Николай Юрьевича, — капитан протянул небольшой черный пакетик Марку, — вам новый насобачник. И от имени техотдела разрешите поздравить вас с присвоением звания полковника.
— Ладно. Поехали. Маршрут знаете.
— Все учтено, Марк Иванович. С Богом, — капитан открыл дверь кабины.
— Нам в заднюю дверь, — сказал Володе Марк, — кабина впереди шестиместная, но я с тобой поболтать хотел в дороге.
Когда поднялись в машину, Марк спросил слегка опешившего Володю:
— Что, интересно?
— Я такие машины только в кино видел.
— Да ничего интересного. Надоело тут мне уже всё до тошноты. Ведь месяцами, бывает, из неё не вылазишь. Если всё собрать, то внутри этого чуда я уже несколько лет прожил. Всё интересно, лишь пока оно новое для тебя, а потом все приедается. Вот ты пономарем работаешь, так?
— Так.
— С чего твой рабочий день начинается?
— С обряда. Захожу в Алтарь. Делаю три земных поклона. Читаю молитву. Потом переодеваюсь и приступаю к обязанностям.
— Вот и у нас всё точно так же. Сплошные обряды и инструкции. Земные поклоны, правда, не делаем и вместо молитвы вводим рабочий код. Потом переодеваемся в служебное. Но начинается все с насобачника, — Марк бросил черный пакетик на стол и снял куртку, — вот твое купе, располагайся, — Марк указал на дверь без таблички. А моя — сам видишь.
На одной из дверей висела ламинированная табличка «Полковник М. И. Меньшин».
— Поздравляю вас со званием.
— Да ты знаешь, Володя, я и сам не рад, — Марк зашел к себе и повесил в шкафчик верхнюю одежду.
— А что такое «насобачник»?
— Вон, на столе лежит, сейчас одевать буду. Инструкция такая. Плевать бы мне на нее, да в обычай уже вошла. Традиции надо уважать, — Марк сел на свое рабочее место, раскрыл пакетик, достал толстую титановую цепочку с металлической биркой, обернул вокруг шеи и щелкнул замком, — замок специальный, на специальном клее; насобачник я теперь и сам снять не смогу, надо очень сильно нагреть замок, а для этого специальный инструмент нужен, ну, или отрубить мне голову.
— А для чего это?
— На бирке код доступа к моему заданию. Иногда работать приходится в опасных районах и если я погибну и мое тело обнаружат где-нибудь в поле, ну лет примерно через пятьдесят, то по коду бирке быстро восстановится информация что за труп и чем он конкретным он тут ранее занимался.
— Я вас вопросами сегодня замучаю, Марк Иванович, а что такое — поисковый набор?
— Сейчас вместе разбираться будем. Не люблю я эти ССД, форсу в них слишком уж много; да с начальством не спорят.
— Это Николай Юрьевич который?
— Да. К сожалению, я скоро сяду на его место.
— Вот и кончатся ваши командировки.
— Кто его знает..? Из этой машины можно хоть из ЮАР всем нашим отделом управлять. Возможностей тут хоть отбавляй, — Марк прикоснулся клавиатуре.
Загорелись три больших монитора, расположенные полукругом.
«Введите код доступа»
Марк заглянул в пакетик из-под насобачника и ввел код.
На мониторах выскочило около двух десятков окон.
Марк ввел температурный режим помещения. Переместил несколько окон и прошел к себе.
Когда он вышел, на нем была оранжево-синяя форма с полковничьими погонами.
— Ну вот и все, Володя. Я вошел в свой Алтарь. Теперь приступаю к обязанностям.
— У вас же отпуск.
— Кстати, насчет отдыха. Музыка. Фильмы. Видео. Литература. Игры. Все есть, что пожелаешь.
— Нет. Ничего не надо. Я про вашу профессию хочу песню написать.
— За два неполных дня мало что успеешь узнать.
— Первые строки уже есть. Думаю, что напишу, а может, даже и спою.
— Это да. Я тоже как-то мало склонен развлекаться на работе. Есть, правда, любимые игры, но их немного.
— А что такое «ССД»?
— Спасательное оборудование. Сейчас я просмотрю поисковый набор, ты просто стой и смотри. Я буду быстро работать. Ты многого не успеешь понять, но я тебе потом коротко поясню. Хорошо?
— Да. Конечно. Я не думал, что у вас тут так интересно. Как-то все попроще представлялось.
Марк пробежал руками по клавиатуре, перекинул несколько окон. Потом начал быстро перелистывать и менять окна малопонятной Владимиру компьютерной программы. Через минуту он закончил.
— Все ясно. Теперь объясняю. Это вводная инструкция. Она дублируется на компьютере поискового набора, поэтому я только лишь вкратце ознакомился с его техническими характеристиками. Сейчас покажу.
Марк зашел к себе и через минуту вышел. Он стал чем-то напоминать космонавта. Костюм был в тех же оранжево-синих тонах. Весь увешанный карманами и контейнерами.
— ССД, в отличие от СД, предназначено, помимо прочего, для поиска людей в условиях ограниченной видимости. Когда я ввожу запрос на режим работы оборудования, то полевой компьютер обеспечивает мне следующие из заданных функций. Мое местонахождение, — Марк достал с груди гибкий графический планшет. — Нахождение живых объектов в условиях прямого инфракрасного излучения. Ночное видение, — Марк достал монокуляр, — и, наконец, самое эффективное — это запрос на спутник о местонахождении живых объектов на земле, масштаб и координаты можно корректировать. Ну и, разумеется, связь и доступ к служебной информации через спутник же. Ну и прочий джентльменский набор. Вода. Еда. Спирт. Медикаменты. Термообогрев. Оружие. Вот и все.
— Н-да. Есть, о чем задуматься, — Володя о чем-то сосредоточенно думал.
— Ну вот, Володя. Я твое любопытство удовлетворил. Теперь твой черед просвещать меня.
— В чём?
На мониторе появилось лицо капитана, сидящего в кабине.
— Обед — как обычно, или останавливаться будем?
— Как обычно.
— В чем я могу просветить вас, Марк Иванович? У меня ведь даже высшего образования нет.
— У меня несколько высших образований, но я почти ничего не знаю о вере.
Комментарии блокированы во избежание спама