Аудиоверсия (читает автор) https://t.me/sergiy_audio/200
Версия в Телеграм https://t.me/sergiy_novoe/92
Книга четвёртая Глава первая
☨ Марк вошел в зону, пораженную ядохимикатами, произведенными большевистской, не много размышляющей о последствиях дерзких экспериментов с лесом наукой. Эти зоны были неприятны на вид, но кратковременное пребывание в них не грозило человеку преждевременной смертью. Критичные для жизни человека процентные отношения ядов были вымыты дождями и унесены ветром.
☨ Марк вошел в ритм перехода, мерно отсчитывая свои то и дело петляющие километры электронным шагомером, датчик которого был расположен на правом плече, и думал о просмотренных им утром в операторской ССД материалах о шаманской болезни.
☨ Многие ученые не признавали наличие этой болезни, но находились немногие исследователи, которые тщательно собирали материалы и пытались создать из сделанных ими наблюдений нечто научно обоснованное.
☨ Не было ничего удивительного в том, что шаманская болезнь была малоизученной.
Во-первых, она была очень редкой.
Во-вторых, заболевшие этой болезнью, хотя порою привлекали к себе внимание журналистов традиционно охотящихся за всем необычным ради популярности своих изданий, но заболевшие не горели желанием лечиться и тем более находиться под наблюдением людей из науки.
☨ Шаманская болезнь могла протекать посреди многолюдного города, но много более чаще в начале своей болезни больные удалялись от человеческого общества и проводили какое-то время (от нескольких недель до нескольких месяцев) в полном уединении.
Болезнь могла начаться у ребенка в возрасте трех-четырех лет или же у взрослого, но происходило это обычно никак не старше 35 — 40 лет. Заболевания этой болезнью в зрелом возрасте не отмечались исследователями.
Размышляя о всём этом Марк ясно понимал, почему НикЮр дал ему время чтобы он в срочном порядке ознакомиться именно с этой ссылкой.
.
По некоторым признакам, шаманская болезнь начиналась теперь у него… у Марка.
.
☨ Исследователями отмечалась обязательные сильные травмы перед началом шаманской болезни.
Если в древности перед началом этой болезни избранник духов срывался с высокой скалы, попадал в лапы дикого зверя, оказывался под упавшим от сильного ветра деревом или падал на всем скаку и разбивался о камни со взбесившегося скакуна, то в более современное к Марку время заболевавшие попадали в немыслимо тяжелые автомобильные катастрофы, были до полусмерти избиты в уличных переделках металлическими прутьями, или же иное что похожее… (у Марка был недавний сильный сердечный приступ, который чуть было не отправил его в мир иной), после чего у больного всегда начинался один и тот же процесс.
☨ Заболевший со временем приобретал такие способности, как неестественная для человеческого организма выносливость, пренебрежение к сильной жаре и морозу, неприхотливость к пище, долгое нахождение в воде без доступа кислорода, хождение по огню. Очень редко, но заболевший мог приобрести временное свойство быстро перемещаться по воздуху. Было зафиксированы случаи приобретения этими больными способности исцелять людей и животных от некоторых болезней. Не всегда, но как правило вокруг заболевшего образовывался тот или иной круг его почитателей. Так возникали новые социальные прослойки, проповедовавшие те или иные псевдорелигиозные учения, или же образовывалась та или же иная нетрадиционная оздоровительная система воздействующая на человеческий организм, включающая в себя ОБЯЗАТЕЛЬНЫЕ элементы общения с духовным миром, или с миром мысли, как его называл Мистеров Леонид Геннадиевич.
☨ Заболевшие, со временем, попадали в жестокую зависимость от разумных существ из иного мира. Одни называли этих представителей духами земли и неба, другие — древними учителями человечества или аватарами, третьи — инопланетянами. Четвертым явившиеся духи представали в виде христианских Святых. Пятые признавали их демонами и нечистой силой, но даже и в этом случае, когда заболевшие понимали что имеют дело с нечистью, заболевшие продолжали служить злым духам верой и правдой, переступая при этом через все социальные, бытовые, а нередко, и через гражданские законы.
☨ Некоторые ученые считали, что духи неба и земли, инопланетяне, аватары, древние учителя человечества, и те, кто являлся заболевшим под видом якобы христианских Святых и демоны (явная нечистая сила) были в природе своей одними и теми же личностями. Потому что вели они себя очень похоже друг на друга.
☨ Многие из заболевших видели огненные существа, или же огненные шары, принимаемые ими за инопланетные корабли. Нередко при контактах с этими огненными существами заболевшие получали от них физические отметины на своем теле в виде язв на руках и ногах или в виде выжженных крестов, треугольников или других геометрических знаков или надписей на арабском, или на других языках.
☨ Не все заболевшие, но многие впоследствии проводили ту или же иную, иногда очень активную, миссионерскую деятельность. Прорицали, гадали, исцеляли, проводили религиозные или оккультные собрания и все подобное тому. Те, кому являлись христианские «Святые», плюс ко всему этому непременно начинали усиленную борьбу со слугами антихриста, с самим антихристом, с темными колдунами, но по своей жестокости и безумиям подобные «служители Бога» нередко были готовы превзойти даже сатанистов.
☨ Отмечались случаи, когда последствия шаманской болезни безболезненно исчезали сразу же после того, как заболевший крестился в Православной Церкви, но вот если заболевал крестившийся, то таким людям не помогало уже ничто.
Одним словом, заболевшие шаманской болезнью это была… пестрая и весьма надо сказать неприятная компания.., с которой Марк не пожелал бы иметь дело никому из адекватно мыслящих людей.
☨ Как бы то ни было, у Марка не было никакого желания попадать под влияние духов тьмы.
Но голоса пришли и Марк не знал, как к ним относиться.
Что-то его будет теперь ждать..?
.
Марк шёл среди тянущегося несколько километров мрачного пейзажа и прислушивался к окружающему его пространству ясно понимая, что пространство вокруг него в сегодняшний день скачкообразно и сильно изменилось. Иногда ему начинало казаться, что он слышит голоса, чувства, чаяния и мысли сотен тысяч и даже миллионов людей, живших в те времена, когда его ещё и самого не было.
Марк вытер пот со лба.
«Надо сбавить темп и идти медленнее», — подумал он и, достав графический планшет, сделал запрос на спутник.
Графический планшет показал его местонахождение на территории второго концентрационного лагеря; Марк взглянул на стоявший перед его глазами лес и остолбенел…
Перед его глазами предстали тюремные бараки, стены… которые в реальной жизни были увезены с этого места более пятидесяти лет назад.
— Господи!!! — прошептал Марк. — Кажется, я вижу прошлое…
В это время в секретном отделе ОРПУ операторы (майор и капитан) тщетно пытались наладить неожиданно оборвавшуюся связь с полевым оборудованием Марка. К тому же ещё и плотная облачность перекрыла прямую видимость местности со спутников.
— Если верить прогнозу погоды, — сказал один из операторов, — ближайшие две недели мы будем видеть одни лишь только облака.
— Это ещё не самое худшее, — ответил второй, — если не наладим связь или если полковник отключит питание от оборудования ССД, мы потеряем его. Останется лишь тепловая точка на мониторе, но если он встретится с кем-то ещё, мы не будем знать, где он, а где тот, кто с ним встретился.
— Не дай Бог.
— Тот, кто играет сейчас с нами, — задумчиво произнёс майор, — сильнее нас.
Операторы секретного отдела знали что в деле которым занимался полковник Меньшин исчезло два офицера ОРПУ. Они знали также и то, чего не мог знать Марк. НикЮр знал больше секретной службы, но если вдруг случится что-то непредвиденное никто ничем не смог бы помочь Марку. А случиться могло в любой момент. Все начинали понимать это теперь уже хорошо.
На рабочий стол НикЮра пришло сообщение из секретного отдела.
«Связь с полковником Меньшиным временно недоступна по техническим причинам»
А Марк… Марк остановился как вкопанный и смотрел на бараки второго лагеря и на ходящих между бараками заключенных.
☨ Картины прошлого сами собой помимо его воли возникали внутри его сознания. Он так ясно видел выражение лиц людей и чувствовал запах исходящий от их старых фуфаек, что как он не старался, но не мог отделить внутри себя видимое им внутри своего сознания от реального физического мира. Сознание того, что всё то что он сейчас видел была не игра его воображения, у Марка отсутствовало. Самым болезненным оказалось то что внутрь чувств Марка с неожиданно острой свежестью и силой вошли переживания и боль сотен людей прошедших через второй концентрационный лагерь. Господи! Сколько же здесь было пережито страданий и смертей… И наконец он увидел стоящего передо собой Ангела.
Ангел стоял рядом с Марком. Его губы не шевелились, но он ясно слышал внутри себя его голос говорящий о том что это место особо освящено Богом и страданиями многих из тех заключённых которые были священниками. Одежда Ангела более походила на цветной ветер, чем на одежду. Узоры на одежде переливались и непрерывно меняли свой цвет и формы. Марк даже в кинофильмах никогда не видел такой одежды.
«А ведь Ангел прав…» подумал про себя Марк «мы не имеем права забывать историю своей страны». Мысли Ангела говорили Марку о том что он уже не вернётся в свой отдел, но неволить его никто не станет и если он сделает верный выбор, то продолжит служить своему народу не в должности главы ОРПУ, но в другом месте, которое выше.
Книга четвёртая Глава вторая
☨ Одежда и вид Ангела были столь прекрасны, что Марк не мог оторвать от него зачарованного взгляда, но более всего душу Марка привлекал не вид Ангела, а чувство той живой силы и того удивительно ровного и приятного для его души Небесного спокойствия, что исходило от Ангела. Вокруг Ангела распространялся светлый, нежно-голубой, плавными мягкими всполохами переливающийся свет. Когда этот свет достигал головы Марка, в его душе возникало чувство удивительного внутреннего покоя.
Марк продолжил движение и Ангел последовал за ним идя в метре от него слева. Вскоре, на границе второго концентрационного лагеря справа и слева Марка прижали непроходимые топкие болота и Марк зашёл на лежнёвку.
☨ «Удивительно, — думал про себя Марк, — я иду и почти непрерывно смотрю на то, как с левой стороны от меня идет Ангел. Внимание моё направлено влево, но в тоже время у меня словно появилась дополнительная пара глаз на ногах я прекрасно вижу всё, что находится впереди меня». Лежнёвка местами была сильно повреждена, и то и дело погружалась по колено в воду, но ноги Марка километр за километром наступали всегда точно на самые верхние точки бревен, хотя физически Марк не мог видеть этих брёвен под тёмной покрытой сверху редкой зелёной болотной ряской водой.
Марк мысленно задал Ангелу наиболее тревоживший его вопрос.
«Могу ли я встретиться с Леонидом Геннадиевичем?»
«Нет. Он убит. Он принял мученическую кончину».
«Тот, кто идет слева от тебя, дьявол, а не Святой Ангел», — услышал внутри себя Марк чей-то убедительно вкрадчивый голос.
«Почему?» — мысленно спросил Марк.
Дьяволу не дано знать мысли человека, но по легкой тени недоумения, мелькнувшего на лице Марка, демон знал, что надо было говорить.
«Ангелы ходят справа от человека, а демоны — слева».
В это время над правым ухом Марка через восстановленную связь заговорил полевой компьютер.
«Марк Иванович. Слева от тебя по ходу движения на расстоянии двести метров находится живой объект, он быстро и, кажется, целенаправленно приближается к тебе».
«Кто это?» — мысленно спросил у Ангела Марк.
«Это медведь», — ответил Ангел.
— Это медведь. Я уже слышу, как трещат ветки под его лапами, — Марк расстегнул кобуру и вытащил ракетницу.
«Синий патрон лучше будет. С близкого расстояния стреляйте по глазам», — послышалось в наушниках, встроенных в пластиковый обруч ССД.
— Понял.
Марк вставил синий толстый патрон в ракетницу и приготовил на всякий случай второй.
Треск сучьев быстро приближался.
Между звуками, приближающимися слева, и Марком стоял Ангел.
Треск остановился предположительно в десяти метрах от Марка, но густой низкорослый ельник полностью перекрывал видимость.
«Почему он остановился?» — мысленно спросил Марк у Ангела.
«Ему скучно. Он молодой и любопытный, поэтому изучает твоё поведение. Сейчас начнёт громко реветь, подпрыгивать вверх, всем весом тела бить об землю и с сильным треском ломать близ лежащие деревья, чтобы напугать. Если испугаешься и побежишь, начнет преследовать. Сначала это будет игрой, но если зверь войдет в раж, убьёт».
В это время в лесу раздался сильный медвежий рев и треск ломающихся деревьев.
Весь секретный отдел от волнения повскакивал на ноги.
«Тебе конец… беги… — услышал Марк вновь внутри своего сознания чей-то убедительный голос, — беги же!».
— Что мне делать? — вслух спросил Марк у стоявшего рядом с ним Ангела, держа на изготовку ракетницу в направлении рёва и треска, с заранее приготовленным еще одним патроном в левой руке.
«Ничего не надо делать, — спокойно сказал Ангел, — спрячь оружие и патроны на место и иди спокойным шагом дальше, только не беги. Медведь видит тебя через кусты потому что у него приспособлено к этому зрение. Он полюбопытствует и оставит тебя в покое».
— Синий патрон, господин полковник, стреляйте по глазам, — ответил сержант из секретного, думая, что вопрос: «Что мне делать?» — был задан ему.
— Я Ангела спрашивал, а не вас, — ответил Марк, разрядил ракетницу, вложил патроны на место и, немного подумав, вставил ракетницу в кобуру.
На Марка с силой напахнуло остро-кислым медвежьим запахом, напоминавшим козлиную вонь.
Медведь, услышав, как щелкнул затвор, на несколько секунд затих, после чего опять начал куражиться по лесу, сместив место своего куража вперёд по ходу движения Марка по дороге.
— Что ты делаешь, Марк? — услышал Марк знакомый голос майора из секретного отдела. — Он, кажется, разрядил ракетницу и пошел навстречу медведю.
— Миша ничего не сделает со мною. Ангел, который идет слева от меня, спокоен. Он сказал мне, что один из пропавших следователей умер, и что Леонид Геннадиевич убит. Все, конец связи.
В это время на прямую связь с секретным отделом вышел НикЮр.
— Оставьте Марка в покое. Он знает, что делает.
На некоторое время в секретном отделе воцарилась полная тишина.
Марк продолжал идти вперед.
Медведь, видя, что его психическая атака не даёт никакого результата, пару раз громко рявкнув для поддержки своего авторитета в лесу, и без особой спешки отправился по своим делам. В его медвежьем разуме где-то было ясное осознание того, что связываться с человеком лучше не стоит, что можно ведь и отпор получить… да ещё какой.
Спустя три часа ходьбы лес расступился, и Марк вышел на относительно открытое место и вдалеке показались первые дома Малой Морзати.
В это время Ангел, идущий рядом с Марком, стал невидимым, но в душе Марка оставалось отчетливое чувство того, что Ангел не ушел; но хотя он и стал невидимым, но был где-то рядом, очень близко к нему.
В первых двух домах на самой окраине поселка отсутствовали оконные рамы и двери, но все остальные дома были в очень хорошем состоянии.
Сквозь запылённые оконные стекла были видны белые и разноцветные занавески. На некоторых дверях висели замки, на некоторых замки отсутствовали.
Марк дошел до центральной части поселка, остановился и прислушался ко всему, что его окружало.
Ни звука.
Полная тишина.
Странно было видеть четыре улицы поселка, крестообразно соединявшиеся между собой с плотно стоящими рядом друг с другом домами, в которых могло бы жить несколько сотен людей, но нигде не раздавалось ни звука.
Во дворах домов стояла непримятая и нескошенная трава по пояс, красноречиво свидетельствовавшая о том, что в этом году ни в один из тех домов, которые видел Марк, никто не входил.
Марк достал планшет и сделал запрос на спутник. Спустя несколько минут пришёл снимок с инфракрасным излучением. В посёлке он был один.
Значит никого.
Кроме него ни одной живой души в этом поселке не было.
«Надо бы поесть, — подумал Марк. До поселка Большая Морзать надо идти еще четыре километра по рыхлой песчаной дороге. «Стоя есть неудобно, надо бы сесть на крыльце какого-нибудь дома».
Приминая ногами высокую крапиву, Марк прошел один из дворов и взошел на крыльцо.
Снял контейнер с продуктами.
На двери, ведущей в сени, не было замка.
Повинуясь безотчетному чувству, Марк толкнул рукою дверь.
Дверь без скрипа раскрылась.
На двери, ведущей в дом, замка тоже не было.
Марк зашел в дом, и его душу охватило тягостное ощущение.
Было такое чувство, что из этого дома, не много лет назад, а всего лишь полчаса назад, куда-то в неизвестном направлении ушли люди.
На столе стояла посуда, лежали ножи, отдельно стояла банка с ложками и вилками. На заправленных постелях аккуратными стопками лежали подушки. В иконном углу на полке стояли украшенные разноцветной фольгой иконы, на вешалках висела одежда.
На тумбочке лежали чьи-то документы, пожелтелые черно-белые фотографии и стопка писем военных лет.
Марку стало не по себе.
Он поймал себя на мысли, что он без спроса вошел в чей-то дом, в чью-то судьбу, в чью-то жизнь. Есть сразу как-то расхотелось. При одной только мысли о еде ему становилось плохо.
Марк вышел из дома, задумчиво притворил за собою дверь и направился к другому крыльцу.
Та же самая картина: вещи, посуда, одежда на месте, в доме ни души.
То же самое было и в третьем доме.
В четвертом доме Марк не стал растворять никем не запертую дверь, а просто сел на крыльце и начал есть. Он без аппетита ел и чувствовал себя так, словно его снимали в каком-то фантастическом фильме, где он прибыл на чужую планету, на которой никому неизвестная пандемия уничтожила население, до самой последней души. Ярко-оранжевые тона ССД, мягкие контейнеры, облепившие руки и ноги Марка, и пластиковый обруч с датчиками лишь усиливали впечатление неестественности происходящего.
«Какая все-таки страшная вещь — экологическая катастрофа, — подумал Марк. — Одежда, вещи, посуда, дрова в сараях… все на месте, и никого нет. Двери домов никто не открывал годами…»
«Это не экологическая катастрофа, — услышал внутри себя Марк голос своего Ангела, — это духовная катастрофа. Богоизбранный русский народ захотел построить для себя лучшее будущее, без Бога. В домах стояли иконы, но должное отношение к Богу было забыто… Вот результат…»
«Как должно думать о Боге я тоже не умею», — подумал про себя Марк и тихо сказал:
— Но почему же никто не вывез вещи?
«Они никому не нужны, — услышал Марк внутри себя, — молодые разъехались по городам, старики умерли, а их старые вещи молодым не нужны».
— Тяжело как-то видеть все это. Ядохимикатов именно тут нет, жить тут было бы можно… но никого нет.
«Ядохимикаты в поселке есть. — ответил ему Ангел, — Но даже если все убрать и дать разрешение на поселение, жить здесь уже никто никогда не будет».
— Почему?
«Это суды Божии, тебе неполезно знать об этом».
— В Большой Морзати отец Иннокентий живет совсем один?
«Один».
«Не скучно ему одному?» — подумал про себя Марк.
«Он не один, — ответил ему Ангел. — С ним Ангелы и Бог».
Спустя полтора часа Марк подходил к дому, где жил о. Иннокентий.
Книга четвёртая Глава третья
☨ Старый дом с сильно заваленным на один угол стенами, едва заметной узенькой тропинкой возле входной двери показывал, что в этом доме живёт человек.
«Какой будет первая встреча? — думал про себя Марк, не сразу решаясь постучаться в двери. — Как-то монах меня примет?»
«Входи. Он уже ждет тебя», — услышал внутри себя Марк.
Марк подошел к двери и постучался.
В ответ не последовало ответа.
«Стучись в следующую дверь», — услышал опять внутри себя Марк.
Марк прошел к входной двери, ведущей в дом, и негромко постучался.
— Входи, милый человек, — услышал Марк негромкий, но совсем не старческий голос.
Марк вошел.
☨ Посреди пустой, ничем не заставленной комнаты стоял человек в монашеском одеянии.
Взгляд такой, будто видит Марка не в первый раз.
— Вот тумбочка, вот кровать, вот угол для вещей, — просто, по-будничному сказал о. Иннокентий,- а я на печи сплю; бывает, что и ем там же.
— Здравствуйте, отец Иннокентий, — сказал Марк, но в его душе возникло отчётливое ясное чувство, что он сказал не то, что надо было бы говорить, — меня Марк Иванович зовут, я здесь по поводу заражения местности ядохимикатами, — чувство, что он опять говорит что-то не то, не отступало, но лишь усилилось.
— Самый сильный ядохимикат здесь я, — ответил о. Иннокентий, и едва заметная улыбка коснулась уголков его губ. — Сейчас я растоплю печь, согрею вам кипятка и напою горячим, — о. Иннокентий вышел из дома, занес крупно наколотые дрова и уложил их в печь.
Марк разделся, снял оборудование ССД и положил пластиковый ободок с датчиками на стоявшую рядом с кроватью небольшую узкую тумбочку.
— Вот смотрите, Марк Иванович, — сказал о. Иннокентий, положил в печь небольшой кусочек бересты и поджег его. Береста быстро прогорела, но дрова от нее не загорелись. Отец Иннокентий положил второй маленький кусок бересты, снова поджег ее спичкой, но снова дрова не загорелись. Отец Иннокентий повторил это же самое в третий раз. Дрова опять не загорелись. Не хватало жара.
— Так вот и человек. Приходит к Богу и делает что-то ради Иисуса Христа совсем незначительное и маленькое. Но он не может сделать сразу много. Нет в нём внутреннего тепла. Пришел в Церковь, исповедовался, ушел и забыл о Боге. Душа — это дрова. Исповедь или другое малое дело — малая берестинка. Исповедь-то прошла, но душа не изменилась, но как была каменной к Богу, так и осталась и может остаться каменной к Богу до самой смерти, если остановится лишь на одной малой берестинке.
— Так что же делать? — спросил Марк, уже ясно осознавший, что речь идет именно о нём, а не о ком-то другом.
— А ничего не надо делать, — задумчиво глядя в печь, тихо ответил о. Иннокентий, — совсем ничего не надо делать, — он взял еще одну малую берестинку, поджег её и положил на слегка уже подкопченное место посреди дров. Когда эта берестинка почти догорела, он подложил новую; когда почти догорела эта, он подложил опять и опять, и так раз за разом он подкладывал одну мелкую бересту за другой до тех пор, пока дрова, наконец, не взяли жар и не разгорелись хорошо.
«Это он для меня так сделал, — подумал Марк, — указывая мне на пользу постоянства, ведь с его умением растапливать печь он сделал бы это с одной спички и не стал бы сидеть пять лишних минут перед раскрытой печью».
— В природе всё циклично, — словно отвечая на мысли Марка, сказал о. Иннокентий, — сначала маленькие огоньки, но их должно быть много, это начальный цикл; на втором цикле маленькие огни для горения в печи не будут нужны, ну а в раскаленной докрасна печи быстро сгорают даже самые сырые дрова. Человек, только только пришедший к Богу, не может никого согреть своим теплом, потому что в его душе нет тепла к Богу, а тот человек, который приблизился к Богу очень близко, вынужден бежать от ближних, чтобы жаром своей души не нанести вреда ближним.
— Разве вы можете нанести кому-то какой-то вред? — осознав, о чем речь, спросил Марк.
— Я могу духовно убить.
— Кого?
— Ну, например, вас.
— Как это — духовно убить?
— А так. Посмотрите на мой дом. В нем нет книг и нет даже молитвослова. Нет Святой воды и просфор. Нет икон. По утрам и вечерам я не читаю молитв и редко наношу на себя Крестное знамение.
— Да. Кстати. — вспомнил Марк. — Вам Володя Горбунов передал просфоры и Крещенскую Святую воду. Он хотел передать сам, — Марк раскрыл контейнер с продуктами, — но машина через Молокшу пройти не смогла. Пришлось ему возвращаться назад, а мне идти пешком. Он очень расстроился, что не смог повидать вас.
— Ну спасибо, добрая душа, — сказал о. Иннокентий, взял в руку пакет поданный ему Марком, поцеловал просфоры, не раскрывая пакета и, поднявшись на русскую печь, оставил там просфоры и Святую воду.
На плите начинал понемногу поскрипывать чайник.
Было неясно, слова «добрая душа» относились к Володе, передавшему Святыню о. Иннокентию, или к Марку, принесшему ее.
«Впрочем, какая разница?» — подумал Марк.
— Очень большая разница, — сказал о. Иннокентий, — между тем, что происходит с дровами в печи холодной, в печи горящей и в печи, раскаленной докрасна, — о. Иннокентий немного помолчал, — дрова — это слово Божие. В холодной печи слово Божие не меняет ничего, в горячей может дать жар, а в раскаленную печь никто не подкладывает дров, потому что печь итак горячая. Садитесь к столу, кипяток уже нагрелся. Будем трапезовать, — не меняя своего тона, довершил свою речь о. Иннокентий.
Есть Марк не хотел, но, повинуясь приглашению сел к столу… и не увидел на нем ничего. Даже стакана на столе не было.
— Не обессудь, милый человек, — едва заметно улыбнулся о. Иннокентий, — посуды у меня нет, стакана нет, продуктов, чтобы потчевать тебя, тоже нет. Так что доставай своё.
— Так с чем же вы чай пьете?
— Ни с чем не пью. Кипяток иногда пью. Он очень вкусный, никакого сахара не надо, вы только попробуйте.
Отец Иннокентий залез на печь, достал оттуда не очень опрятного вида пол-литровую стеклянную банку, налил туда совсем немного кипятка, круговым движением несколько раз ополоснул стенки банки, чтобы она не лопнула, и долил около четверти банки свежим кипятком.
— Пейте. Если не побрезгуете.
Марк взял пол-литровку и начал пить.
Первое, на что он сразу же обратил внимание, это то, что вода не обжигала губы. Второе, что уж было совсем удивительным, вода была необыкновенно вкусной. Третье, Марк почувствовал, как по его телу прошла легкость и сытость.
«Можешь до завтрашнего утра ничего не есть», — услышал Марк внутри себя голос своего Ангела.
— Если хотите, наливайте себе ещё, — сказал о. Иннокентий и полез на русскую печь.
На несколько минут в доме воцарилась полная тишина.
Марк чувствовал внутри своей души такой покой и такую спокойную радость, которых он никогда ранее в своей жизни нигде не испытывал.
— А чем вы здесь занимаетесь днем? — спросил Марк в надежде на то, что, может, он сможет помочь в чем-то о. Иннокентию в его домашнем хозяйстве.
— Я лентяй. Ничем не занимаюсь. Молитву читаю про себя в уме: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного», а потом опять… «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного», а потом опять… «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»… и так до бесконечности «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного».
«И не скучно?» — хотел было спросить Марк, но промолчал.
— А мне можно читать эту молитву про себя?
— Отчего же нет? Читайте. Можете шепотом, можно вслух. Мне это не помешает. Вот вдвоем нам веселее и будет.
Марк практически впервые в своей жизни начал читать про себя:
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
Раз за разом, одну за одной, не переставая.
Марк не знал, что это может дать его душе, но он продолжал твердить…
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
Он ловил себя на чувстве, что эта молитва приносит внутрь его души нечто такое, чего он прежде ранее никогда внутри своей души не испытывал. Покой. Тихая радость. Умиротворение.
Марк прислушивался сам к себе и отчетливо понимал, что сейчас скажи ему кто, что должно ему остаться в этом доме навсегда, бросив все, он без малейшего колебания остался бы. Бросил бы все. Работу, к которой охладел. Жену, которую любил. Увлечения, которых, впрочем, было совсем немного.
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
«А может, это и есть то самое место, о котором говорил мне Ангел, когда я был на территории второго лагеря? То самое место, которое выше кресла главного в ОРПУ…» — подумал он.
— Твое место не здесь, Марк, — услышал он голос с печи, — живи у меня сколько захочешь, но потом тебе надо будет вернуться в город.
— Хорошо. Спасибо вам, отец Иннокентий.
— Бога благодари… Впрочем… — послышался опять голос о. Иннокентия после некоторого молчания, — нет пока еще у тебя умения благодарить Бога за все, что Он посылает тебе. Ты почаще смотри внутрь себя… и если будешь видеть, что душа твоя мертвая и совсем бесчувственная к Богу, говори сам себе: «Мертвый я, Господи, для Тебя, и живым к Тебе, без Твоего Духа, никогда не стану! Оживи меня, Господи… оживи…!»
Было непонятно, к кому относил о. Иннокентий эти слова («Оживи меня, Господи… оживи!»): то ли к себе самому, то ли к Марку.
Марку казалось, что когда о. Иннокентий с сильным и искренним чувством говорил: «Оживи меня, Господи… оживи!» — то он имел ввиду себя самого, а не его, Марка.
Марку сложно было понять течение его чувств.
Наступил вечер.
На тумбочке мягким светом загорелся планшет Марка.
Он взял планшет.
.
1) Ангелы и международные конфликты.
2) Возможность сотрудничества Ангелов и государственной власти.
3) Причина оставления успешной научной карьеры и уход в монашество.
Пока все.
.
Марк написал в ответ: «Хорошо. Завтра», — и отключил планшет.
.
Вечер понемногу переходил в ночь. В просветы между облаками проглянули первые ночные звезды, но это было недолго. Вскоре плотные тучи полностью затянули небосклон, и как-то очень быстро и сразу наступила глубокая непроглядная ночь.
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
«Как же мало мы знаем себя самих, — думал про себя Марк, — прав был Леонид Геннадиевич, тысячу раз прав! Мы же себя самих почти совсем не знаем… Прав он был, тысячу и даже миллион раз прав, когда писал, что человек должен изучать самого себя Божиим Разумом, а не силами своего собственного слабого ума. Познающий себя самого силами своего ума неизбежно обольстится и впадет в ложное познание мира… Как же ты был прав, Леонид Геннадиевич! Познающий себя Богом познает свою немощь и Божию милость, а пытающийся все постичь своим умом рано или поздно, но познает немощь своего разума перед всем… Весь мир — тайна… Все в этом мире — тайна… Та самая тайна, раскрыть которую внутри человека сам человек никогда не окажется способен. Только Бог может дать трезвый ум человеку, только Бог! Как же ты был во всем этом прав… Леонид Геннадиевич».
Марк прислушивался к самому себе и отчетливо внутри себя осознавал, что уйти ему отсюда обратно в мир теперь уже будет очень нелегко… Очень.
В окнах забрезжили первые лучи рассвета. Марк за всю ночь так не сомкнул глаза ни на одно мгновение, но спать ему совсем не хотелось…
«Господи!!! Как в Раю себя чувствую… Скажи мне кто день два назад, что я окажусь способен чувствовать такую сильную любовь и признательность к Богу — ни за что бы не поверил… Да и теперь даже и не верится, что такое блаженство может быть доступным для человека».
В эту ночь Марк полностью молитвами Старца Иннокентия переродился, что очень и очень редко бывает.
Очень редко.
Но бывает.
Бывает лишь с тем, в ком Бог предвидит будущего подвижника и молитвенника.
Наутро Марк был уже другим человеком.
Разум его не помрачился, он мог думать обо всем так же свободно, как и раньше, но его отношение ко многим вещам и к самому себе в том числе очень изменилось.
«Как быстро прошла ночь, — думал про себя Марк, — как одно мгновение… Даже невозможно поверить в то, что время может лететь так быстро…»
За окном уже начинал входить в свою полную силу новый день.
Кругом стояла никем и ничем ненарушимая тишина и покой.
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного»
Книга четвёртая Глава четвёртая
Наутро Марк просто подошел и положил перед о. Иннокентием полевой планшет.
.
1) Ангелы и международные конфликты.
2) Возможность реального сотрудничества Ангелов и государственной власти.
3) Причина оставления успешной научной карьеры и уход в монашество.
.
— А… — мягко улыбнулся о. Иннокентий, — это совсем несложные вопросы; вы сначала поешьте из своего чего-нибудь. Только ешьте досыта. Вам нельзя поститься, как мне, иначе вы можете повредить здоровье. А я пойду погуляю по улице около часа. Погрею на солнце старые косточки. А то они продрогли за зиму. Никак отогреться не могу.
Отец Иннокентий одел старую, поношенную, с крупными грубыми заплатами фуфайку и перед тем, как выйти, просто сказал, — я тебе всё объясню. Но немного попозже.
— А вы меня научите разговаривать с животными, отец Иннокентий?..
— Научу, милый человек, научу… С животными разговаривать легче чем с иными людьми. С животными надо сердцем разговаривать, а не умом. Язык, он сложнее для них, чем сердце. А вот мы, образованные, любим все усложнять… А ведь мир Божий безумно прост… и еще того более безумно прекрасен. Вот многие думают, что человек не может дотянуться до ночного неба рукой… А ведь это не так. Человек может встать посреди звезд и познавать их величие если ему поможет в этом Бог.
«Правильно Володя говорил, что о. Иннокентий — поэт… Это действительно, наверное, так и есть», — подумал про себя Марк.
— Только кушайте досыта, Марк, — повторил отец Иннокентий свою прежнюю мысль. — Вам нельзя воздерживаться от пищи, а я уже поел с утра, пока вы отдыхали.
Отец Иннокентий вышел.
Когда о. Иннокентий вернулся, Марк уже поел, убрал всё за собой и успел отправить несколько сообщений жене и в отдел.
— Давайте с вами договоримся, Марк, что иногда я буду вас звать на вы, а иногда на ты. Так мне будет удобнее.
— Хорошо, отец Иннокентий, а я уж буду на вы, мне так как-то…- Марк затруднялся подобрать подходящее к этому случаю слово.
— Ну вот и хорошо. А теперь к делу. Ты уж прости меня, милый человек, но я буду вынужден отталкиваться от того, что ты окажешься способным сегодня вместить в себя и понять правильно, а что нет. Многое из того, что я мог бы сказать тебе сейчас, ты не сможешь понять. Не сможешь, как бы ты этого не хотел и то что не сможет вместить твоя душа сегодня, она сможет вместить завтра. Так во всех наукоемких познаниях, не всё сразу. Но когда душа твоя приблизится к Богу, она перестает спрашивать Бога о чем бы то ни было… Потому что Бог Сам внутри тебя станет задавать Самому же Себе все вопросы, и Сам же на них будет непрерывно отвечать. Поверьте мне, Марк, что это совсем не скучно — быть в единении с Богом. До Богобщения вопросы о вере и о смысле жизни к Богу со стороны человеческого ума могут быть возможны и даже необходимо уместны, но когда человек вступит в реальное общение с Богом тогда наступит — конец всем вопросам. Ведь ответы внутрь сознания человека приходят от Бога гораздо раньше, чем человек задаст какой бы то ни было вопрос Богу. Это иной уровень восприятия мира и восприятия себя, в котором царствует полный покой; и даже если христианина жарят на костре или сдирают с него кожу, христианин, приблизившийся к Богу, бывает спокоен духом, и не будет задавать Богу неразумных вопросов: «почему», «за что», «почему я» и всё тому подобное.
Близкая Богу душа бежит от неразумных знаний мира. Разуму мирскому свойственно ТОЛЬКО лишь заблуждаться и заблуждаться всегда и совершенно во всём потому что разум без Божией благодати — это дьявол в человеке. От мирского разума избавиться внутри себя всякому человеку по-настоящему трудно и нелегко. Но если кто избавится, тот обретёт веру и нищету духа и станет блаженным, а вот с разумом мира не будет блаженным никто и никогда.
А теперь по порядку. Ангелы и международные конфликты. Вот представь себе, Марк. Умолил я Бога, и Бог поставил тебя Ангелом над всей землею. Поверь мне, что дать Богу, например, тебе… реальную власть над планетой Земля нетрудно. Ведь Бог с легкостью делает всё что хочет. И начинается война России с какой-либо другой страной. А в твоих руках сила, способная мгновенно испепелить любую армию мира. Что ты будешь делать?
Марк молчал.
— Не забывайте, Марк. Для Бога нет разницы, кто перед Ним: русский или кто-то другой национальности; но и того, и другого Бог будет судить по его делам. На чьей стороне вы будете?
— На стороне России, конечно же.
— Как человек — да. Как человек и я поступил бы так же. Но как бы вы поступили, имея в своих руках Архангельскую силу?
— По образованию я юрист, — ответил Марк. — Поэтому я судил бы каждого по делам невзирая на национальность.
— Вот вы и ответили и на первый и на второй поставленные мне вопросы: «Ангелы и международные конфликты» и «Возможность сотрудничества Ангелов и государственной власти». Несложно ведь понять, — сказал отец Иннокентий, — что если стоящий у власти не подлец, то Бог услышит его, независимо от того, какому правительству он служит, а науку я оставил потому что Бог призвал меня. Бог все для человека и Он выше наук. Вы же ведь знаете тему моей кандидатской?
— Социология, — ответил Марк.
— Вот именно. Изучая социологию я впервые схватил дьявола за самые, что называется, рога.
— И чем кончилась это борьба?
— Я проиграл дьяволу как человек, но дьявола внутри меня теперь побеждает Господь и Бог мой Иисус Христос, Которому я стараюсь служить молитвою и постом.
— Отец Иннокентий, вы знаете, что наша беседа записывается?
— Глядя на ваше оснащение, я догадывался об этом, но мне совсем безразлично идёт запись или же нет. Скрывать мне нечего.
— А как начинаются войны? — спросил Марк.
— Войны начинаются с того, что люди забывают о Боге.
— А что такое «моновосприятие»? — Марк был уверен, что Леонид Геннадиевич, будучи близким другом отца Иннокентия по Академии, конечно же, посвящал его в ход своих научных изысканий.
— Моновосприятие, — ответил отец Иннокентий, — это то, что вкладывает в человека или Бог, или же сатана. Некоторые поют песни или сочиняют стихи ради славы и денег, а некоторым не нужно ни то, ни это. Они выходят на сцену, потому что ими движет дух. Даже если им не платить ни рубля и даже если их никто не будет слушать, они бы всё равно будут петь, потому что в их моновосприятии живет дух, к сожалению, не всегда Божий. В чистом виде служащих сатане найти сложно, но в каждом человеке всё перемешано. И Божие, и дьявольское. Когда в моновосприятии человека что перевесит, так себя и поведет человек.
.
— Володя Горбунов говорил мне, что вы поете, отец Иннокентий.
— Пел раньше. Сейчас уже лет восемь как не беру в руки инструмент.
— Жаль, — с искренним сожалением сказал Марк, — очень жаль. Володины песни мне нравились, а он говорил, что вы сочиняете лучше, чем он.
— Ну уж намного или не намного лучше, я не знаю… Он пел мне свои песни, но у него нет музыкального образования, а это сказывается.
— А у вас оно есть? Ну, или, точнее сказать, было? Ведь монахам, наверное, нельзя петь? — Марк был искренне расстроен.
— Есть. Или, как вы точнее сказали, было, — о. Иннокентий внимательно посмотрел на расстроенное лицо Марка, — ну как же мне не уважить дорогого гостя? Давно я не пел, милый мой человек, но гитара у меня есть, и струны на ней, вроде бы, пока ещё целые. Но только уговоримся так. Я спою две песни, и после этого мы не вспоминаем о пении никогда. Мое внутреннее пение теперь стало другим.
Отец Иннокентий вышел в сени. За стеной послышались глухие звуки перебираемых вещей, и он вернулся в дом с сильно запыленным инструментом.
Отец Иннокентий сдул с гитары пыль и, не став даже обтирать гитару, сел её настраивать. Через минуту гитара была почти полностью настроена. Марк включил запись на полевом планшете.
Отец Иннокентий несколько раз прислушался к аккордам почти идеально настроенной гитары, ещё несколько раз понемногу подправил колки, после чего прекрасным, концертно поставленным голосом, певуче и протяжно, немного подражая цыганским напевам, запел:
.
Слышу я, как чье-то сердце
Через годы говорит.
Слышу я-а-а, как чья-то боль
Тенью ходит до зари.
Слышу я, что чья-то жизнь
Ищет то, что ищут все.
Слышу я, …. как ворон кличет…
Быть беде.. быть беде…
.
Я в даль улета-а-аю
За болью и прошлым,
Сквозь время,
Сквозь годы,
Сквозь тысячи лет.
Мне вновь говоря-а-ат
Чья-то боль,
Чьи-то слезы,
.
Что есть
В этом мире
Единственный Свет.
.
Что есть
В этом мире
Еди-и-инственный Свет…
.
Я боль привяжу,
Чью-то боль
К тайнам Света.
Я жизнь чью-то
Вно-о-овь
В себе проживу.
И горько запла-а-ачет…
Сердце
поэта…
.
Молитвою
К Богу
Я лишь оживу.
.
Моли-и-итвою
К Богу…
Я лишь оживу.
.
Чья-то смерть,
Чей-то крик.
Чей-то взгляд
В этот мир.
Во мне оживе-е-ет
И раскроется
Тайна,
Что все, что под Небом,
Живет и поет,
.
Поет мне,
Что все мы…
Живем не случа-а-айно….
.
Поет мне-е-е,
Что все мы…
Живем не случайно….
.
Я видел,
Как в Вечности
Встретились
Судьбы.
Я видел,
Как Вечность
Встречает меня….
Я слышал,
Что люди —
Неправые судьи,
.
Что прав
Только Бог,
Он всех судит, любя….
.
Что прав
Только Бо-о-ог…
Он всех судит, любя….
.
Я видел,
Как боль
Поднимается к Свету.
Я видел: росли
Неземные цветы…
Я видел, как
Ангел
Внушает поэту…
.
Серде-е-ечною болью
Ты всех
Оживи….
.
Сердечною бо-о-олью
Ты всех
Оживи.
.
Но так оживи,
Чтобы не было
Фальши.
Чтоб Бог
Не сказал тебе:
«Сердцем не лги».
Ведь в Ве-е-ечность
Дорогу…
К Господнему
Свету,
.
Фальшивя, никто…
Не сумеет
Пройти.
.
Ведь в Вечность
Дорогу…
К Господнему
Свету,
Фальшивя, никто
Не сумеет
Пройти.
.
Земля
Мне раскроет
Извечную тайну,
Что жесткое сердце
Есть ложь
И обма-а-ан.
Что же-е-есткое
Сердце,
Пред Богом
Страдая…,
.
Уходит во мрачный,
Тяжелый
Туман.
.
Уходит во мра-а-ачный,
Тяже-е-елый
Туман.
.
Но все ж я пойду
К огрубевшему
Сердцу.
Любовью Господней
Его обниму…,
Пролью
Свои слезы
Пред Богом
Усердно…
.
И, взяв
Это сердце,
Наверх подниму….
.
И, взя-я-яв
Это сердце,
Наверх подниму.
.
(Гитара полностью на краткое время замолчала, и прекрасно поставленный голос отца Иннокентия после краткой паузы продолжил свою песню-молитву)
.
.
И, взяв
Это се-е-ердце,
Наверх подниму….
.
.
Я слышу,
Как чья-то
Судьба мне вещает,
Она мне
Сквозь Вечность
Опять говорит.
Ты помни, ты помни:
Страда-а-ания
В жизни…
Отнюдь
Не случайны
И не без Любви.
.
Отнюдь
Не случа-а-айны…
И не без Любви.
.
Я слышу, как чье-то остывшее сердце
Мне скажет: «О Боге ты не забу-у-удь».
Есть тайны Вселенной,
Есть та-айны глубоки…
Душа, всех усопших не забудь помянуть…
.
Душа, всех усопших не забудь помянуть…
.
И без перерыва отец Иннокентий перешёл к другой песне.
.
Не поется мне сегодня
И не пишется.
Мрачной поступью беда
В душе прошла.
Только где-то вдалеке
Мне голос слышится,
Что беда моя
Совсем не тяжела.
.
Много ль стану я роптать
И клясть судьбу мою?
Слава Богу, жив пока
И не в аду.
Ну и что, что мордой в стенку
Меня стукнуло.
Заслужил я, видно,
Горькую судьбу.
.
Не хочу терпеть я боли
И страдания.
Не хочу, хоть знаю точно:
Заслужил.
Голос мне сказал,
Что вечные рыдания
Будут тем, кто своих ближних
Не простил.
.
По земле ходил я думами
Нелегкими.
Сколько горя, сколько скорби…
Видел я.
Видел я, как крылья
Ангела Терпения
Покрывали моих ближних
И меня.
.
Сквозь туманы, сквозь года
И сквозь столетия.
Бог отмерил людям
Горькую судьбу.
Чтоб приняв от горьких зол
Благословение,
Миновать во аде
Вечную тюрьму.
.
Снова мрачно смотрит кто-то
В мою сторону.
Видит он меня через прицел.
Дай терпенье мне,
О Боже,
Боже праведный…
Кто же жил здесь, на земле,
И не терпел?
.
Не поется мне сегодня
И не пишется.
Мрачной поступью беда
В душе прошла.
Только где-то вдалеке
Мне голос слышится,
Что беда моя
Совсем не тяжела.
.
— Вот такие песни мне пела моя молодость. А сейчас, милый человек, я пою совсем другие песни. В моих песнях нет слов, но есть нечто большее.
— Древний язык? — спросил Марк.
— Древний язык, — о. Иннокентий немного помолчал. — Древний язык дарован человеку Богом, он намного точнее и лучше любых слов выражает суть и смысл всего, что сказано сердцем.
Древний язык — это язык Ангелов, язык камней, язык звезд, язык ветра, язык животных, язык прошлого и язык будущего, слитые воедино. Да, да… слитые воедино. Сердце, способное слышать голос Бога во всех окружающих его событиях, забывает о том, что в этом мире есть еще иное что-то, кроме Любви Христа и Его Промысла о всех. Тот, кто слышит древний язык, не может видеть в этом мире ничего несовершенным… В этом мире все совершенно… Абсолютно все… Только тот, кто видит этот мир из Вечности, видит его глазами Бога — видит его совершенным, хотя он и не радуется скорби и страданиям, бывающим на земле… Ведь в страданиях невидимо заключена любовь Бога к человеку. Не удивляйтесь, Марк. Любовь Бога к человеку заключается даже в человеческом богохульстве. Я не говорю о том, что надо богохульствовать, и что Богохульство это хорошо, но я лишь говорю о том, что тот, кто владеет тайнами древнего языка, видит этот мир иначе. Он видит его глазами Бога, всегда неизменно бесконечно любящего этот мир, но не глазами человека, не понимающего почти ничего из того, что вокруг него и внутри него самого происходит.
— Как же овладеть тайнами древнего языка? — спросил Марк.
— Это более чем просто… — задумчиво сказал отец Иннокентий, — более чем просто… Надо просто изо дня в день, из ночи в ночь, из года в год внутри своего ума, а потом и сердца, непрерывно читать внутри себя молитву Иисусову, ту что мы читали с тобой вчера.
— И все…?!
— И все, — о. Иннокентий немного помолчал. — Пусть не сразу. Пусть это придет через двадцать или тридцать, или даже через сорок лет молитв, но молитва Иисусова, совершаемая долго и усердно, может растопить любое, даже самое окаменелое сердце… Поверьте мне, это так и есть. Ведь в молитве действует Бог, а не человек. А Бог действует не так, как это представляет себе сам человек. Но нужно терпение. Многолетнее ежедневное терпение скорбей. Без скорби человек ничего ценного для себя у Бога приобрести не сможет… Ничего. Совсем ничего. Всё ценное ЛИШЬ только через скорби и боль, и только лишь потом — праздник духа, Пасха… Вы только задумайтесь, Марк. Вечная Пасха. Пасха, не кончающаяся никогда… Пасха, длящаяся бесконечно. Но, к сожалению, у многих мало веры в то, что Бог по-настоящему Всемогущ. Утратилось живое чувство Бога. От этого все беды совершаются на этой грешной земле бесконечно. Мы утратили живую связь со своим Создателем… а это очень печально…. Но что еще более печально, что многие даже отдаленно не понимают того, что ждет их всех за гробом за их грех повседневного Богозабвения. Страшно. Я до безумия боюсь забыть о Боге даже на одно краткое мгновение, но ведь есть тысячи и миллионы людей, которых это нимало не тревожит… Что-то их будет всех ждать за гробом? Не судья я никому, но я лишь молюсь о всех. А теперь давай отдохнём от разговоров, — завершил свою беседу отец Иннокентий и понёс гитару обратно в кладовую.
«Какой хороший и спокойный день сегодня посылал мне Бог…» — подумал про себя Марк.
Он выключил запись на планшете и лег на кровать.
Время приближалось к полудню.
Комментарии блокированы во избежание спама