Аудиоверсия (читает автор) https://t.me/sergiy_audio/191
Версия в Телеграм https://t.me/sergiy_novoe/93
Книга пятая Глава первая
☨ Молитва и жёсткое одиночество в короткий срок изменили Марка.
Он стал видеть себя и находящихся рядом людей иначе, чем прежде.
Он стал ясно чувствовать сердцем в каждом человеке, как свет Божий так и устойчивую неисцелимую нескончаемую тьму, стал видеть неустойчивость ко благу, как в себе самом, так и в других душах… и это — резко не только отдалило, но и отсекло его от общения со всеми, для того чтобы силы своей души он мог направить на борьбу с тем злом, которое (помимо его воли) само… непрерывно стало возникать внутри его души.
Его борьба с грехом, живущим внутри себя, после опыта жёсткого уединения вступила на такой внутренний этап, при котором постороннее духовно малоопытное вмешательство могло лишь навредить. Привыкший трезво взвешивать всё и вся… Марк ясно понимал это и поэтому замкнулся сам в себе.
Замкнулся от всех, даже от жены.
☨ В данных (нечасто бывающих) случаях, когда духовный рост у человека зрелого возраста происходит резко и скачкообразно, может помочь лишь только опытный духовник; его-то Марк и начал искать.
Когда он узнал, что отец Иннокентий перешел на постоянное жительство в Желтовский мужской монастырь, он, не теряя лишнего времени, приехал туда с расчетом временно пожить там месяц или два, но потом он решил остаться в монастыре навсегда.
☨ Маленький, с населением около пяти тысяч человек, провинциальный районный центр, Марку сразу же пришелся по душе и очень понравился. Там было тихо и по-старинному спокойно. Почти все жители знали друг друга в лицо. Приезжих было мало, в основном, жили почти одни старожилы. Насельников в монастыре было немного. Туристов, из-за малоизвестности монастыря, вообще не было. Монастырь был небогат. В нём даже во время праздничных служб было немноголюдно.
А что ещё было нужно Марку для сосредоточенной внимательной покаянной (по возможности непрестанной) молитвы ко Христу?
Отец Иннокентий принял схимнический постриг с именем Иона.
После принятия схимы он никого к себе не принимал: ни монастырских, ни мирских. Поговорить с ним было непросто. Марк виделся с ним не чаще одного раза в неделю после воскресных служб.
А после того, как на рабочий стол Николая Юрьевича легло медицинское заключение Марка, Марка оставили в покое.
«Истощение организма, часто пониженная температура тела, бессонница, часто отказывается от еды, астения, отказ от контакта с врачом-психиатром, потеря социального интереса, отказался видеться с женой и близкими».
.
Марк начал ясно понимать, что его внутренняя война станет теперь уже не только непрерывной, но и ожесточенной; он понимал, что поставленная перед ним цель (достичь реальной, максимально возможной для него внутренней близости к Богу) потребует от него крайнего ежедневного напряжения всех сил его души.
Не многим дано идти по пути покаяния, не прекращающегося по возможности ни на одно мгновение и не со всех данный вид покаяния спросится, но без непрерывного покаяния путь к христианскому совершенству не будет посилен ни для кого. Марк чувствовал внутри себя все более и более усиливающееся на него давление дьявола и ясно осознавал, что ослабевать ему в молитве было нельзя ни на один миг, а монастырь давал ему благоприятную возможность — ни о чём земном уже не заботиться, кроме молитвы, на которой сосредоточился Марк:
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного».
Мир умер для Марка, а он для мира.
Есть такой тип людей — максималисты.
Марк был максималистом.
Ради своего максимализма, который всегда был основным стержнем его души, он решил переступить через все.
Он избрал путь непрестанного служения Богу постом и молитвой.
Бог принял его жертву.
Марк стал брать в монастырской библиотеке книги о молитве Иисусовой и читать их, но многое не мог понять ясно. Не хватало опыта.
Именно в этом монастыре, он встретил одного из пропавших следователей ОРПУ и совсем этому не удивился.
Трудно было узнать в юродивом Гришке бывшего майора…
Около двадцати лет назад «Гриша» был доставлен в истощенном виде в Желтовскую психиатрическую больницу; ни фамилии своей, ни бывшего места жительства, ни прошлой своей профессии он «не помнил».
Спустя несколько лет, укрепившаяся за ним репутация тихо помешанного открыла ему двери в мир, а потом и в монастырь.
Марк узнал его, но Грише он ничего ни сказал, ни единого слова.
Внутренне он ясно осознавал, что есть такие тайны человеческой души, вмешиваться в которые не имеет права никто. Волею судьбы, он сам оказался в почти таком же положении как и Гриша, так… что любое упоминание о его прошлой работе, о его жене и о детях вызывали в нём внутреннюю боль.
Кто знает, умерла ли в Грише его любовь к когда-то оставленному им, ради непрестанной молитвы, дому?
Никто не мог знать этого.
— Ничего, ничего… — утешал Марка отца Иона в один из нечастых кратких разговоров с ним, — если Бог даст, то примешь монашеский постриг, тогда тебе легче станет. Постриг может помочь тебе забыть твое прошлое. Для тебя откроется дверь в новую жизнь. Только надо запастись терпением. Без терпения мы никто. Если в нас не будет терпения, дьявол нас совсем бояться перестанет. Помоги тебе Бог.
Недели проходили за неделями, месяц за месяцем.
Монастырский уклад жизни, длинные монастырские службы, регулярные исповеди и особенно Святое Причастие мало-помалу перестраивали душу Марка на иной лад. Он становился иноком не только по призванию от Бога, но и по укладу своей души.
Это только духовно малоопытные люди думают, что исправить свою душу легко.
На практике все оказывается много мучительнее, сложнее и медленнее…
Каждую пядь своего ума, каждый час своей внимательной перед Иисусом Христом молитвы нужно было отвоевывать у дьявола с кровью, отвоевывать ежедневно и постоянно, в течении всей своей жизни.
Ум, привыкший скитаться по всему миру, заставить непрестанно пребывать вниманием перед Именем Иисуса Христа в начале пути очень нелегко.
Для достижения внимательной, благодатной молитвы нужны годы, а не месяцы усилий. Нужно принуждение в навыке, принуждение усиленное.
Иногда сатана, видя, что человек трудится, несмотря ни на какие его злые и жестокие нападки внутри ума человека потоками страстных помыслов, на какое-то время отступает и начинает льстиво внушать подвижнику, что тот уже приблизился к христианскому совершенству.
Обольстился и Марк.
Как-то после службы отец Иона сказал Марку:
— Марк, не думай, что ты приблизился к совершенству в молитве. Если ты будешь думать о себе хорошо, то на тебя восстанет блудный бес. Тогда тебе будет очень нелегко с ним справиться. Приходи ко мне завтра после утреннего монашеского правила, я хочу поговорить с тобой о молитве.
— Хорошо, отец Иона, обязательно буду.
Утром Марк заметил, что во время чтения общего монашеского правила, он больше думает о предстоящем разговоре с отцом Ионой, чем слышит сердцем читаемые слова молитв…
«Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей и по множеству щедрот твоих очисти беззаконие мое»…
Книга пятая Глава вторая
Когда Марк пришел к отцу Ионе, первое, что он услышал после краткого монашеского приветствия, было следующее. (При входе в келью монаха читается краткая молитва, начинающаяся со слов «Молитвами Святых Отец наших»; после того, как раздается в ответ «Аминь», можно входить и начинать разговор; по установившейся традиции это и считается монашеским приветствием. — прим. автора)
— Больше огня геенского бойся самооценки состояния своей души. Светом твоей души должен быть Господь, а не ты сам. Он должен оценивать тебя, а не ты. Пока ты не убьешь в себе свой ум, ум Божий не войдет в тебя. Понимаешь ли ты это?
— Но как мне убить в себе свой ум? — спросил Марк.
— Не сходи со Креста молитвы. Никогда с него не сходи. Заруби себе на носу: если молитва идет легко, если страсти, болезни и досаждения бесовские покинули тебя — ты не монах, ты никто. Ты впал в прелесть. Полное бесстрастие может быть полезным для тебя не раньше, чем через двадцать-тридцать лет подвига, но не сейчас. Если душа твоя не терпит скорби — значит, ты неугоден Богу. Цель монаха — терпение Креста, а не преждевременное блаженство.
— Но ведь сказано же: «Блаженны нищие духом… Блаженны милостивые…» — осмелился возразить Марк.
— Крест и блаженство стоят всегда рядом, пойми ты это, глупая твоя голова, — отец Иона слегка постучал четками по голове Марка, — не будет ежедневного терпения Креста — не будет и блаженства. Единственное ценное, что есть в жизни монаха, — это его скорби и вера в то, что нет и никогда не будет напрасных скорбей. А в сказочки о том, что можно получить благодать, не проливая ежедневно кровь своей души на Кресте молитвы, не верь… Это только дьявол может внушать в твои малоопытные и легковерные уши, что ты чего-то там достиг. Тот, кто думает о себе, что он уже чего-то достиг, достиг высокого утеса гордости и падения своего он не минует ничем, — отец Иона немного помолчал. — Ты никогда не задумывался, Марк, отчего начались все беды во Вселенной?
— От гордости.
— Но что явилось прежде гордости?
— Самоверие, наверное.
— А на чем основывается самоверие?
— На вере самому себе.
— Вот именно. Все беды во Вселенной именно с этого и начались, что кто-то взялся оценивать себя сам. Без Бога. Без совета с Ним. Этим и образовался ад. Мнением, что Ангел или человек может сам во всем разобраться… Не Бог, Сотворивший непостижимым всё в этом мире, а сам человек якобы может быть судьею всему… от этого все беды на земле, от этого все неуспехи в духовной жизни вплоть до сего дня, от этого возникает монашеская прелесть и обольщение демонами. Все оттого, что душа человека, оставив смиренное упование на Бога, начинает учинять самосуд сама над собой, но это хотя и беда, но еще не так страшно, чем когда душа начинает судить о ближних. Этот мир может надеяться сам на себя и устраивать свои дела, забывая о Боге, сколько ему хочется, но ты готовишься стать монахом. Значит, ты должен суметь убить свое самоверие и свою самооценку молитвой. Не твое дело судить себя и мир. Бог будет судить и тебя и мир. До тех пор, пока ты будешь судить себя и все, что ты видишь вокруг себя, Бог не сможет приблизиться к твоему уму, и ты останешься при своих умных мыслях, но без Божиего покрова. Покуда ты будешь умен сам в себе, ты никогда не сможешь достичь нищеты духа, а значит, и покоя в твоей душе тоже никогда не будет.
— «Будь безумен Христа ради?» — процитировал Марк Апостола.
— Да. Будь безумен Христа ради, но не думай, что это так легко. В начале пути, хочешь ты этого или же нет, но все твои попытки быть безумным Христа ради, все до единой будут заквашены на твоей утонченной и пока ещё малопонятной для тебя гордости. Гордость нелегко уходит из человека. Очень нелегко. Долгие годы ты будешь только лишь обольщаться о себе, что ты монах и молитвенник. И так будет до тех пор, пока ты не поймешь ясно, что ты весь, от «а» до «я», воистину никто и ничто есть. Настоящая молитва и настоящий монах — это совсем не то, что ты об этом сейчас думаешь.
— А какая она, настоящая молитва? — Марк посмотрел отцу Ионе прямо в глаза.
— Настоящая молитва — это только лишь та молитва, которую внутри тебя творит Сам Господь, но не та молитва, которую ты творишь внутри себя сам. Все твои молитвы перед Богом есть ложь, мерзость, нечистота, пустота и скверна, даже несмотря на то, что все это было полито кровью твоей души. Бог хочет взять от тебя твое нечистое и вложить в тебя Свое чистое. Но чтобы Бог сделал это внутри тебя, ты должен перестать думать о себе, что в тебе могло быть раньше, или будет в будущем что бы то ни было, но благое, доброе или чистое и уж тем более святое.
— Значит все те молитвы, которые я уже сотворил перед Богом за этот год, есть нечистота и мерзость? — спросил Марк.
— Да. Именно так. Раньше я тебе не говорил этого, потому что ты был не готов еще это понять и принять как должно. А сейчас самое время. Запомни, Марк. Если ты не будешь искренне считать себя худшим из всех христиан, реально к Богообщению ты не сможешь приблизиться никогда. Ты никогда не станешь Богоносным, пока не перестанешь оценивать сам себя и не перестанешь оценивать окружающих тебя людей. Тебе всегда придется выбирать: или твой ум, или же ум Божий. Постарайся запомнить это очень хорошо: там, где будет твой ум, никогда не будет ума Божиего… никогда… Ум Божий прост, его действия внутри человека на языке людей описать невозможно. Можно лишь сказать, что когда в душу человека входит энергия Бога, в человек все меняется. Меняется ум, меняется его тело, меняется молитва, меняется отношение вообще ко всему. Человек перестает оценивать себя и оценивать своих ближних. Человек перестает оценивать вообще все на этой земле, он перестает вкушать внутри себя плод познания добра и зла, запрещенный Богом первым людям еще в Эдеме. Вместо человека внутри человека все начинает оценивать Сам Бог. Вот только тогда-то человек и обретает способность по-настоящему любить творения Божии, но любить не своей силою, а силою Бога. Сам же человек в этом случае понимает себя как полное ничто. Он и есть ничто и никто, но так как он живет не своим умом, но благодатью, то он становится как зеркало: начинает отражать в себе Божии достоинства.
— Мне кажется, я начинаю понимать то, о чем вы мне сейчас говорите, отец Иона, — сказал Марк, — иногда я чувствую, что Свет Божий, он в каждом человеке есть… Нет таких людей, в которых бы не было Божиего Света.
— Да. Это так. В каждом человеке есть нечто доброе от Бога. Если бы не так, то весь мир давно бы уже сошел с ума и уподобился бы в своей ненасытной злобе дьяволу. Но Бог любит этот мир. Поэтому, несмотря на то, что мир отвращается от Бога и стремится упорно забывать о Нем, Бог все же непрерывно подает в душу каждого человека нечто благое и доброе.
— Не всегда легко мне уместить в своей голове то, что вы мне иногда говорите, — сказал Марк.
— А кто сказал, что приближаться к Богу легко? — глаза отца Ионы смотрели на Марка прямо, но мягко и совсем не строго, — кто это сказал?
— Сложно мне понять это, — ответил Марк, — молитву я читать обязан, и я же обязан считать ее мерзостью перед Богом. Как мне это совместить внутри себя в единое целое?
— В навыке. Только в навыке именно так о себе и надо заставлять себя думать. Тут не нужно рассуждать. Нужно искренне убедить свое сердце в том, что ты самый безмолитвенный на всей земле человек. Для этого ум не нужен. Нужно ежедневное принуждение своих чувств к вере в то, что ты всегда и во всем есть ничто, и что всегда ты таким и останешься, даже если Бог даст тебе силу идти по воде, как Апостолу Петру. Когда же Господь Сам коснется твоих чувств, тогда абсолютно всё для тебя станет ясным и понятным, как светлый день. Ум твой уже не будет ничему противоречить, но согласится с тем, чего раньше не мог в себя принять по немощи. Бог есть Свет. Все, кто приближаются к Нему, будь то Ангел или человек, при Свете Его всегда видят себя полнотою тьмы… Это всегда так бывает, и это со всеми только так и бывает. Именно поэтому Святые Отцы сказали так, что: «Когда Бог начинает нас спасать, мы думаем, что мы погибаем». Это всё оттого, что в человеке выявляется его всегдашняя неспособность творить какое бы то ни было благое чувство или помышление перед Христом. Приближение к Богу — это опыт, опыт и еще раз опыт. А опыт и предположение нашего повреждённого падением ошибающегося ума — это разные вещи.
— Что-то я могу понять из ваших слов, а что-то — нет, — сказал Марк.
— Вот это и вселяет в меня надежду, что из тебя может со временем получиться хороший монах, что ты сегодня честно признаешь личную неспособность что-то понимать ясно. Гордые люди всегда торопятся делать свои выводы. Поспешность губит всех гордых.
— Да что уж тут такого? — немного удивился сказанному Марк. — Я просто стараюсь быть честным пред собой, перед вами и, тем более, перед Богом. Вы же сами меня этому учили еще в Морзати.
— Да. Морзать, Морзать… — отец Иона немного задумался. — Жалею, что пришлось оттуда уехать.
— Так зачем же уехали?
— Время пришло. Сил стало мало. Да и схиму хотелось принять. Морзать — это была подготовка к схиме. Тебе тоже надо готовится к постригу. Мне думается, что тебя могут постричь раньше трехгодичного испытательного срока.
«Да уж скорей бы», — подумал про себя Марк.
— Терпения надо будет много. Терпение — это хлеб монаха. Терпение ежедневных скорбей настолько высоко ценилось Святыми Отцами, что день, проведенный ими без скорби, считался у них потерянным для Вечности.
— Всё не как у людей… — усмехнулся Марк.
— Это так. Всё не как у людей, — согласился отец Иона, — если уж ты тоже не хочешь быть, как все прочие люди, а хочешь быть монахом, умри для суда над собой, а о других даже и не думай, но молись о них. Все люди — тайна и для меня и для тебя, Марк. Ты и сам для себя тайна. Тайна, нераскрытая Богом. Ты и должен относиться к себе, как к тайне, — отец Иона немного помолчал, а потом мягко, но решительно сказал, — все, Марк. Хватит разговоров на сегодня. Пора тебе на послушание идти, а меня еще четки ждут и Крест.
— Помоги вам Бог!
В душе Марка после разговора со схимником всегда словно что-то новое в душе зарождалось.
— Ступай, ступай… — отец Иона показал четками на дверь своей кельи, но потом остановил Марка, — вот что я ещё хотел сказать тебе. Попробуй сократить молитву Иисусову до шести или даже до пяти слов. Читай «Иисусе Христе, помилуй меня грешного», можешь попробовать просто произносить «Иисусе Христе», совсем не добавляя больше ничего. И прислушивайся сам к себе. На какой вид молитвы душа более всего станет отзываться, тот вид молитвы и читай с Богом. Количество слов именно твоей молитвы требуют поиска. У каждого слова молитвы могут быть свои. Есть немало людей, которым Имя Иисуса никак не дается. Они просто читают внутри себя «Господи, помилуй», или «Господи, прости» или иначе как, молитва ведь не магия и главное в молитве поэтому — не слова, а искренность и честность чувств. «Господи» — это тоже одно из имен Бога.
— А если я буду просто произносить «Иисусе Христе» без всяких прошений к Нему, то помилует ли меня Бог? — усомнился Марк.
— Бог есть Любовь. Если Он, услышав Свое имя, часто произносимое тобою, приблизится к тебе, то в помиловании своём разве возможно сомневаться? Двусловная молитва это одно из наиболее древних монашеских правил, сейчас эта практика забыта даже среди монахов — а в древности даже многие миряне призыва только лишь земное имя Бога, и ни о чем более не просили. Жаль, что крайне мало кто сейчас пользуется этой краткой двусовной молитвой.
.
Когда Марк закрыл за собою дверь, он прислушался к себе самому.
В центре его груди горел сильный, никогда прежде им не испытываемый огонь.
Молитва творилась в нем сама, с таким жаром и силою, которых Марк никогда не ожидал от молитвы. Он даже идти прямо не мог, но его слегка раскачивало из стороны в сторону силою благодати.
Очевидно, что в нем начало происходить что-то, ранее ему совсем незнакомое. Тело от внутреннего огня молитвы разогрелось, от щек и лица стал исходить непрерывный сильный жар, а сильные боли, которые мучили Марка в затылочной части головы уже около года, значительно утихли.
«Вот что значит поговорить с духовно близким человеком, — подумал про себя Марк, — говорили совсем немного, а меня как подменили. Даже мир вокруг меня стал каким-то другим, не таким, как прежде. А главное, что молитва тоже стала совсем другая».
«Господи Иисусе Христе, помилуй меня грешного».
«Иисусе Христе, помилуй меня грешного»
«Господи, помилуй меня грешного»
Марк искал свою молитву.
А молитва искала его.
Книга пятая Глава третья
У каждого пути начало есть,
Но нет конца, есть только бесконечность.
Путей во тьму, их всех не перечесть,
Но только Крест есть путь в благую Вечность.
.
Жизнь состоит из маленьких минут.
Минут своих, душа, не трать беспечно.
Ни Бог, ни Ангелы минут нам не вернут,
С кем здесь идешь, с тем после будешь вечно.
.
Чей свет во мне? От Бога или нет?
Чьи имена живут в глубинах сердца?
Чей слышится в душе моей совет?
Кто зажигает в моем небе звезды?
.
Кто скажет, чья рука ведет нас в даль?
Кто освещает перекрестки бытия?
Как не хотелось б пред кончиной мне сказать: «Жаль…
Не нашел покоя в Боге я…»
.
Душа, проснись! Пока еще мы здесь…
Для покаянья собирай минуты, дни.
Забудь о том, что в этой жизни есть…
Иная радость, чем к Христу идти.
.
Пусть ноги окровавлены уже.
Пусть мир смеется… и живет своим.
Вновь слышу я, что кто-то шепчет мне:
«Ведь миром правит падший херувим…»
.
И потому, душа, проснись, не спи!
Не спи, молись и плачь.., плачь ко Христу.
Не проводи в веселье свои дни,
Но плач пред Тем, Кто нам сказал: «Гряду.
.
Гряду судить. Гряду взглянуть на тех,
Кто приходил ко Мне, скорбя душой,
Кто не искал других себе утех,
Как только плакать вечно предо Мной».
.
«Что миру плач?! Кому теперь он нужен?» —
Шепчет народам, злой коварнейший палач…
Но лучше уж душой своей недужной
Я во главу угла поставлю плач.
.
Плач пред Христом, рожденный от Небес,
Рождает скорбь, но скорбь перед Христом!
Огнем от слез погублен будет бес,
И радость будет бесконечная потом.
.
Когда душа сгорит и запоет…
Пред Богом на Небесном языке.
Когда увидит Ангелов полет,
Не в небе, но в самой себе…
.
Тогда-то скажет: «Истинно Христос
Есть Бог Могучий в Милости Своей,
Который взял обилье моих слез
И превратил в Целительный елей».
.
Глас Божий, он для мира как тюрьма!
Но лучше быть в тюрьме, но со Христом.
Уж лучше плакать день и ночь без сна,
Чем вкус бессмысленных потерь познать потом!
.
Юродивые миру не нужны.
Мир не стремится к плачу — о себе.
Мир, очевидно, видит чьи-то сны…
Ну а юрод сгорает на Огне…
.
Огонь молитв сжигает его душу.
Огонь несет его на Небеса.
Я пред юродивым молчанья не нарушу.
Ведь все, что я скажу, он знает сам.
.
Юродивые, вы печаль земли.
Слезами вы смываете грехи.
А мир вам платит…
…………………………….так же, как Христу.
То там, то здесь… вновь высятся Кресты!
.
Все, как и прежде. Этот мир не нов.
Юрод один, но рядом с ним Христос.
И улетает глас юрода в Небо…
Сквозь бесконечные потоки его слез.
.
Громкие, страшной силы рыдания остановили Марка возле оврага, куда он выносил мусор из монастыря.
Был уже поздний вечер.
Марк узнал голос Гриши.
Во всю свою жизнь Марк ни разу не слышал более глубокого выражения скорби и горя.
Он нерешительно остановился и прислушался к рыданиям, более напоминающим рев раненного медведя, чем человеческий плач.
Плач то утихал ненадолго, то вновь громко раздавался внутри пустынного глубокого оврага.
Из рассказов местных жителей Марк знал, что на Гришу иногда «находит нелегкая», и он начинает «вопить тошно».
То, как плакал Гриша, невозможно было слышать нормальному человеку спокойно.
Что-то было нечеловеческое в силе его рыданий.
Так мог плакать только очень сильный человек, доведенный демонскими искушениями до высшего предела внутренних душевных страданий.
Марк хотел уйти, но что-то невидимое удерживало его на краю оврага.
Наконец, рыдания утихли, и из глубины оврага послышались малопонятные для Марка причитания.
Гриша явно разговаривал с кем-то вслух.
Перекрестившись, Марк стал спускаться в овраг.
«Дурак! — мысленно ругал себя Марк. — Давно надо было уже узнать о Грише хоть что да нибудь у схимонаха Ионы…»
— Что ты, ослеп?! Совсем ничего не видишь?! — резкий голос Гриши буквально пригвоздил Марка к тому месту, на котором он был.
— Нет, ты ничего не видишь, дурак!
Сложно было понять, с кем сейчас разговаривал Гриша: сам ли с собой, с Марком или с каким-то третьим лицом?
— Я вам всем троим говорю: ты что, ослеп?!
Марк уже пожалел было, что спустился в этот овраг.
— Ты точно слепой. И они незрячие…. Господи, помоги!!!
Гриша опять начал плакать.
Стоять и ждать рядом с Гришей, чем все это дальше продолжится, Марку было как-то неловко.
«Получается, что я подглядываю за ним», — подумал Марк и подошел к тому месту, где плакал Гриша.
— Я незрячий. Зачем ты пришел ко мне?
Вопрос был задан уже точно Марку.
В полусумраке было плохо видно, но каким-то седьмым чувством Марк осознавал, что Гриша сейчас пристально смотрит на него.
— Не знаю, Гриша, — честно сказал Марк, — мне стало жалко тебя, вот я и спустился в овраг.
— Нет, ты не за этим спустился, дитя Ионино. Ты хотел узнать, почему я плачу.
— Хотел, — не стал лгать Марк.
— Здесь темно. Пойдем к тебе. Чаем меня напоишь. Там я тебе всё расскажу. А то как же? Чаем поить — так не хочешь… А о Боге.., так тебе все расскажи.
Гришина рука дотронулась до руки Марка.
— Ну что встал? Идем?!
«Так ведь он не безумный вовсе. Он совершенно нормальный…» — подумал про себя Марк.
— Не безумные на Небе, дитя Ионино. А здесь все безумны: и я, и ты, и отец Иона, и весь мир…
Марк и Гриша выбирались наверх.
«Зачем он сюда спустился, чтобы плакать? — подумал про себя Марк. — Ведь сколько усилий теперь надо потратить, чтобы отсюда выбраться…»
— Вверху гордость. А внизу, так её еще больше… — ответил на его мысли Гриша.
Марк почти впервые в своей жизни столкнулся с феноменом прозорливости; ему стало как-то не по себе от того, что кто-то читает его сейчас как открытую книгу. Ведь одно дело — читать о прозорливости в книгах про Святых, но другое впечатление, когда реально сталкиваешься с этим в жизни.
.
Чай Гриша пил молча.
Молчал и Марк, полагая, что Гриша сам скажет ему всё, что захочет, да и не знал Марк, как надо себя вести с юродивыми.
— Знаешь, почему я плакал, дитя Ионино?
Марк молчал.
Ответ был излишним.
— Видел я туманы и сети дьявола над землёй, в которые закутан весь мир. Бог попускает это. Поэтому дьявол хочет сделать сети свои очень крепкими, а туманы столь плотными, что бы через них никто не видел Бога.
— Что такое туман от дьявола? — спросил Марк.
— Это страшная сила внушения, которой объят весь мир. Дьявол входит в ум людей. Когда человек хочет помнить о Боге, то дьявол не дает ему это делать. Люди не понимают, что борьба за память о Боге — это борьба с самим сатаною. Нет людей, которых не накрывал бы этот туман.
— Разве, увидев это, можно плакать?
— Нет. Нельзя, — ответил Гриша, — если кто-то из людей начнет самовольно плакать о грехах всего мира, то он прельстится и впадет в духовную прелесть. Бог не похвалит его за это, но накажет за гордость.
— Почему же ты плакал? — спросил Марк.
— Не знаю. Бог дал мне силу плакать о греховности мира.
— Как это? — Марк ничего не понимал.
— Так. Все просто на самом деле. Очень просто. Человек сам не может плакать ни о своих, ни о чужих грехах, но благодать может это делать внутри тех, кого Христос избирает. Даже если бы я плакал на дне оврага целую Вечность и через мои страдания Бог спас бы весь мир, я все равно был бы достоин Вечных мук. Поверь мне, это правда. Когда я видел что я достоин вечных мук, я плакал. Я не хотел в ад.
— Ты видел ад?
— Я всегда его вижу, — Гриша вздохнул, — если увидишь ад ты, то ты тоже заплачешь. Но заплачешь не теми слезами, которые горькие, а заплачешь слезами Небесными, которые сладкие.
— Но ты же сейчас не плачешь? — возразил Марк.
— Плачу. Я всегда плачу Небесными слезами. Нет ни одного мгновения в моей жизни, чтобы я не плакал.
— Разве это возможно? — удивился Марк.
— Раз говорю тебе — значит, возможно. А если не веришь мне, зачем тогда слушаешь? Слезы — это цель. Все другие цели — ничто. Слезы Небесные есть в каждом человеке. Только проявляются они по-разному.
— Как это — по-разному?
— Так. По-разному. Ад живет в душе каждого человека. Люди слышат голос ада. Каждый носит в себе эту боль, но не признаётся, что в нем ад. В самом худшем положении находятся те, которые думают, что внутри них нет ада. Эти люди в духовной прелести. Они совсем слепые. Им не о чем плакать. Они не плачут, и потому их невозможно спасти. Ведь Господь сказал: «Блаженны плачущие…» — это сказано для всех. Но те, кто плачут о себе с гордостью, не могут быть блаженными.
— Почему? — спросил Марк.
— На заповеди «Блаженны нищие духом» стоит весь Ангельский мир и весь мир Святых. — ответил Гриша. — Тот, кто не нищ духом, не может быть блаженным, даже если будет плакать о себе день и ночь всю свою жизнь.
— Неужели так все сложно? — усомнился Марк.
— Не сложно, а просто. Тот, кто трудится ради Иисуса Христа, для того всё просто. А для таких лентяев, как мы с тобой, всё сложно. Разве не говорил тебе Иона о терпении?
— Говорил. Да я не всё понял.
— Хорошо, что не всё понял. Когда поймешь всё, прельстишься и дьявол войдёт в тебя. А что чаю-то ещё не наливаешь? Кипятка жалко, что ли?
Марк налил Грише еще чаю и подвинул конфеты.
К конфетам Гриша не прикоснулся, да Марк и сам-то их не любил.
— Гриша. А почему ты юродствуешь?
— Я не юродствую, чадо Ионино. Я какой есть, такой и есть. Я свободный, потому что когда мне хочется мне молчать, я молчу хоть год. Хочется мне говорить, я говорю. Хочется плакать, я плачу. Бог не любит кривляк. Если я начну притворятся, Бог накажет меня.
— Правильно говорил отец Иона. Каждый человек — это тайна, — сказал Марк.
— Для тебя он отец. Он тебя породил. А для меня грешник, такой же, как и я сам. Я молился за него сегодня, а он молился за меня. Он за всех молится. Труженик. Не то что я, лентяй. Вечно в облаках летаю.
«Хотел бы я летать в тех облаках, в которых летает Гриша, — подумал про себя Марк, — да, видно, не дано мне этого будет никогда».
— У каждого свой путь, — задумчиво сказал Гриша.
«А почему ты имя себе сменил?» — мысленно спросил Марк, уже начиная ясно осознавать что Грише можно задавать вопросы не вслух, а просто мысленно.
— Ты тоже скоро имя сменишь. Старое-то тебе зачем? Как в Храме запрут со свечой в руках, так обо мне грешнике вспомяни там на молитве. У монахов молитва особая.
— А разве ты сам не монах? — спросил Марк.
— Нельзя мне быть монахом. Грешник я потому что.
— Почему нельзя? Я не из любопытства спрашиваю. Мне надо.
— Разные мы все. Тебе клобук, а мне нельзя. Разве я с ума сошел, чтобы спрашивать у Бога «почему?»
— А когда меня постригут? — спросил Марк и тут же сильно пожалел об этом.
Какое-то седьмое чувство подсказывало ему, что Грише лучше не задавать вопросы о своем будущем.
— Придет время — узнаешь. В следующий раз приду к тебе чай пить, расскажу тебе о невидимых сетях сатаны которые в тебе есть, и во мне, и в Святых они тоже были. Но это потом, когда чаю захочу. А сейчас уже хватит. Напился.
Гриша встал и, задумчиво опустив голову, вышел из кельи Марка.
Марк вышел вместе с ним.
Но Гришу словно подменили как только он вышел за дверь его келии.
Марк увидел перед собою тихо помешанного человека и отчетливо внутри себя понял, что лучше ему при людях ни о чем открыто с Гришей не разговаривать.
Придет время — Гриша сам придет к нему в келью и всё объяснит.
Надо иметь терпение и не торопить события прежде отмеренного Богом срока.
«Терпение основа всего», — написал Марк на листке бумаги и прикрепил его на стенку кнопкой.
«Вот теперь мой служебный монитор, — подумал про себя Марк, — неплохо смотрится».
«Помысел о компьютере от дьявола, — услышал внутри себя Марк чей-то голос, — опасайся принимать мысли от сатаны. Во всех его мыслях заключен невидимый яд, это и есть те самые невидимые сети, о которых тебе хочет рассказать Григорий. Будь внимателен».
Марк привычно перешел умом к чтению молитвы.
«Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешного»
Комментарии блокированы во избежание спама