Глава пятая
После того, как я вышел из долгого крепкого сна, я не стал звать Безликого Брата, но крепко задумался. Чувствовал я себя так, будто меня, словно деревянную куклу, подвесили в воздухе и лишили точек опоры. Старый мир (как казалось мне тогда) ушел от меня безвозвратно, ну, а в Высоком я был беспросветный новичок.
Я ведь совсем НИЧЕГО не знал о тайнах иного мира. Я НИКОГДА ВСЕРЬЕЗ не готовился к своей смерти, не готовился к жизни в ином мире.
— Безликий брат, — воззвал я к Небесам, когда наступил уже поздний «вечер», — мне нужна твоя помощь.
— Что хочешь слышать от меня?
— Почему у тебя нет лица? Скажи мне.
— Это у тебя нет лица, а не у меня. Лицо твоей души неопределенно́, мысли твои непрерывно двоятся. Если же я не могу видеть ясно то чего именно ты сам хочешь, то отчего же тогда ты должен знать что хочу я?!
— Ты прав, — согласился я, — я раздвоен и слеп. Но почему я слеп?
— Твои чувства не обучены равновесию в Боге. Если в тебе будет вера, но не будет смирения — тебя погубит гордость, если не будет веры, но будет смирение — тебя погубит отчаяние.
Я задумался.
— Брат, я тут как мог подумал и наконец решил что хочу остаться в Высоком навсегда.
В этот момент я увидел лицо Брата. Рука его легко легла на мою голову.
— Тебе надо обучиться владеть своими чувствами, и на это искусство тебе необходимо будет потратить десятилетия времени.
Как ни сдерживал я себя, но не мог удержаться. Я опустил свое лицо в Светлые одежды Брата и заплакал. Слёзы мои отчего-то не были особенно горькими, и мне казалось что я впервые в жизни плакал так, как на земле плакать невозможно.
Когда же я поднял голову то рядом со мной никого не было.
— Как мне войти в монастырь Высокий? — спросил я Брата, когда он вновь пришёл ко мне.
— Ты с дня своего земного рождения в нём. Если изменишься ты сам, то вокруг тебя изменится мир, но чтобы изменился мир тебе надо над собой потрудиться.
— Что надо делать?
— Приучай свое сердце непрестанно призывать имя Бога.
— У Бога много имен. Какое избрать? — спросил я Брата.
— Молитва — не магия. — услышал в ответ я спокойный голос. — Спасают не слова и не количество молитв, спасет смирение, спасает нас по возможности непрестанная молитва, но не это самое главное… Самое главное что тебе надо помнить, что спасает нас Милосердие Божие. Останешься один, читай разные молитвы. Та молитва, на которую живее всего станет откликаться твое сердце, это и будет твоя молитва. Можешь попробовать «Богородице Дево, радуйся» от начала до конца. В этой молитве, так же, как и в молитве Иисусовой, есть ПОЛНОТА Божией благодати, но не думай, что молиться тебе будет легко. Когда же найдешь свою молитву, читай её одну за одной, стараясь не переставать читать её ни на одно мгновение. Вслушивайся в молитву и не принимай ни одного помысла о мире или о Боге. Чувства твои, не обучены. Если ты будешь представлять видения о Боге, то увидишь рядом с собой не Христа, но самого сатану. Не удивляйся тому, что дьявол будет здесь жестоко нападать на тебя. Это там, — Брат показал мне на верх, — ты забудешь о досаждениях дьявола, здесь же — тебе будет предстоять многолетний тяжелый молитвенный покаянный труд и долгая борьба с демонами. В любое время, как только призовешь меня голосом, я приду к тебе, но не злоупотребляй моей помощью. Мне хочется видеть тебя не таким, какой ты есть сейчас, как младенец, которого ведут ко Христу Ангелы, но я хочу видеть тебя грозным воином, сокрушающим головы демонам. А воинская слава добывается — ТОЛЬКО в бою.
Брат, по обычаю монастыря Высокий, ушел незаметно для моего сознания.
.
С этого дня и начались мои муки в одиночестве, длившиеся пятнадцать лет.
По временам я призывал кого-либо из Братьев монастыря, многих из которых я начинал узнавать в лицо, и советовался с ними о моих молитвенных затруднениях, но я никогда не называл их по имени. В монастыре Высокий у каждого Брата есть свое особое беззвучное имя; это имя, как аромат цветов. Оно более точно отражает состояние души каждого Брата чем любое сочетание земных звуков. Имя Братьев в Высоком монастыре: невыразимо, неописуемо и неповторимо. Все Братья очень и очень разные. Кому-то из Братьев более присуще милосердие, кому-то — смирение, кому-то — рассуждение, кому-то — любовь, кому-то молитва за усопших, но самое же славное и сладкое имя во всей вселенной было имя Основателя и Священноигумена монастыря Высокий — Иисуса Христа. Именно Его имя я и стал потом призывать в своих молитвах наиболее часто, но были периоды, когда я по нескольку месяцев подряд читал только лишь одну молитву «Богородице Дево радуйся…»
Гордость и тонкое высокое мнение о себе самом — вот что самое страшное в молитве, но природу гордыни моей внутри себя я понял очень и очень не сразу.
Очень запомнился мне один брат из Высокого. Он молился за всех усопших, независимо от того, кто был усопший, и даже независимо от того, какого вероисповедания были усопшие. Редчайший дар — был у него, он мог вымаливать усопшие души из ада. Этот дар в Высоком имели всего лишь только три или четыре известных мне Брата. В монастыре не было Братьев имеющих одинаковые дары от Бога, но все они имели очень разные христианские добродетели.
Когда думаю об их славе и вижу их лица в своих воспоминаниях, по лицу моему текут невидимые миру слезы, дарующие мне покой.
.
Во избежание недоразумений духовного характера, хотелось бы предупредить. Молитвенные меры, о которых я буду писать в шестой главе, мирянам (без прямого благословения Духовника) брать нельзя.
Мера пустынножителя не может созидать душу человека, находящегося в миру, но она разрушит душу мирянина и введёт в беспросветное уныние и в непосильную брань с падшими духами которая может сломать дух человека и лишить его вообще всякой и любой православной веры.
Глава шестая
Когда ученик поступает в художественную школу, то не в первый же день становится он известным художником, но прежде он делает тысячи и даже десятки тысяч несовершенных набросков и рисунков. Причем по-разному видят его рисунки его друзья и знакомые, его учителя и учителя из художественной Академии.
Ближние видят рисунки начинающего художника почти совершенными.
Учителя видят множество недостатков, но только лишь Академисты видят то, насколько далеко еще начинающему художнику до реального совершенства.
Таковы законы земного совершенствования.
В монастыре Высокий я поступил в ученики. В своем новоначалии я около десяти лет видел свои (молитвы) почти совершенными, потому что не знал, что такое совершенная молитва. Если бы не Братия монастыря Высокий, показавшие мне путь к молитве совершенной, я бы так никогда бы и не смог сделать то мрачное место, в котором я почти всю свою земную жизнь находился, светлым.
Последнее мое испытание, после которого мне было позволено подняться в обитель и открыто общаться с Братьями лицом к лицу, было, до крови души, нелегким.
Заканчивался мой пятнадцатилетний испытательный срок в пустыне духа, во время которого я успел научиться многому, но то испытание, которое меня ждало перед входом в основную обитель, запомнилось мне особо.
Демоны так сильно измучили мой разум и тело, что я еле-еле удерживал себя от того, что бы ежедневно криком не кричать от боли.
Один из посетивших меня Братьев, видя, как мне тяжело, с участием спросил:
— Трудно тебе?
— Очень трудно, Брат. Так трудно, что если бы я знал заранее ту меру боли, которую я испытываю здесь сейчас, перед входом в ваш монастырь, то ни за что не пришел бы в это место. Лучше бы остался в миру. У меня бы просто духа не хватило бы решиться на эту боль.
— А разве Иисусу Христу легко было быть на Кресте? — спросил меня Брат.
— Понимаю, что нелегко, но глядя на то, что сейчас происходит со мной, разум мой помрачается от непрерывных страданий.
— Плоть одного знакомого мне Брата сатана отрывал мелкими кусками, разжевывал во рту и плевал Брату прямо в лицо. Брат терпел это и не роптал на Бога.
К тому времени я уже знал смысл Искупительных Страданий Иисуса Христа и что нам, Братьям монастыря Высокий, было дано от Бога послушание сораспинаться Иисусу на Его Кресте; поэтому я не удивился сказанным мне словам и не стал оскорблять моего Брата маловерием, а только лишь сказал:
— Я бы не смог понести тех мучений, которые понес Брат, рассказавший тебе это.
— Бог даст перенести тебе мучения большие, чем те, что перенес Брат.
— Прости меня, но я не верю в это, — честно сказал я, — мои силы уже на исходе.
— Бог укрепит тебя, и мы будем молиться о твоем терпении.
Брат исчез. Спустя часа три в метре впереди меня предстал знакомый мне демон. В его руках было какое-то оружие, но я не успел разглядеть точно, каким оно было. Все произошло почти мгновенно. К тому времени я уже хорошо знал законы духовного мира, поэтому тому, что произошло не удивился и даже не стал спрашивать у Бога: «За что мне это?»
Раздался беззвучный выстрел.
Божиим попущением снаряд ударил мне в правое предплечье и, разворотив полплеча, с силою отбросил меня на спину. Я не мог встать с земли или хотя бы перевернуться на бок после жестокого демонского выстрела несколько недель. Не мог перекреститься, не мог уснуть. Самым же мучительным было что я не мог приспособить положение своего тела так, что бы оно болело хоть немного, но меньше.
Хотелось бы предупредить всех тех, кто пожелает, покинув Королевство мутных зеркал, войти в мистические ворота монастыря Высокий: за воротами монастыря любого кто туда войдет — будет ожидать Крест Иисуса Христа. И тот, кому не ХВАТИТ терпения перенести те страдания, которые пошлет ему Бог Отец, не сможет видеть и воспринимать Радость Небесного блаженства.
…
В мире ином иные законы, не такие как в мире земном. Небесные Законы кажутся жестокими для тех, кто не желает принимать законы духовного мира такими, каковы они есть на самом деле. Мир любит красивые иллюзии о духовном, но в монастыре Высокий этих иллюзий нет.
Что бы сделали в миру мои ближние, если бы увидели меня лежащим на земле, истекающим кровью и непрерывно стонущим от боли?
Дали бы обезболивающее, стали бы лечить и как-то облегчать мои страдания.
В Высоком же, никто из Братьев даже и тенью мыслей не просил облегчения моих страданий. Все просили только о том, что бы Бог укрепил меня в несении того Креста, который послал мне Бог. Просил об укреплении сил в болезнях и я сам.
Искать страдания самому — это гордость, но если уж Бог Сам послал душе скорбь, тогда уже её надо уметь принимать именно в том виде, в котором она пришла.
Когда я вошел в верхние обители Высокого, Бог дал мне видеть то, что испытывают дети-инвалиды с рождения. Бог дал мне познать то, как они страдают, и то, как (невидимо от всех) укрепляет их Благодать в несении их Креста. Любой из Братьев монастыря мог бы в мгновение ока исцелить и меня, и младенцев, сораспинающихся Христу, и вообще все те болезни, что находятся в земном мире, но… Братия видят награду в Вечности и потому молят Бога не об исцелении и не об облегчении страданий, но об укреплении страдальцев в терпении.
Глава седьмая
Первые годы в пустыне духа…
(это ВСЕГДА годы личного духовного обольщения)
Первые годы, проведенные мною в пустыне духа, предваряющей всех, кто желает найти узкую тропу, ведущую к Богообщению, мне сейчас вспоминать грустно, стыдно и трудно. Вспоминать грустно и стыдно, потому что, кроме глупостей и ошибок, первые десять лет своей молитвенной практики ничего лучшего я делать в те времена не только не умел, но даже и не мог.
Было усердие, свойственное всем неофитам, была крепкая как смерть ревность, было завидное многолетнее терпение — но абсолютно всё во мне было истинно гордым, и потому мои поступки (казавшиеся мне в то время Святыми и даже совершенными) не приносили мне потом ничего, кроме стыда и раскаяния… Вспоминать трудно, потому что то, что я описываю сейчас, происходило более двадцати пяти лет тому назад. Неудивительно, что память утратила многие детали.
Ярко запомнился мне мой крайне постыдный и гордый поступок в то время, когда я был более двух месяцев глубоко обольщен дьяволом. Но в один из дней Брат из монастыря Высокий деликатно обличил меня.
.
История началась с того, что однажды пришел ко мне некий монах, лицо которого было закрыто схимническим куколем, и сказал мне:
— Что ты тут сидишь без дела и все твердишь свои молитвы, не утруждая плоти? Разве ты не читал в Евангелии, что Иисус Христос любил восходить на гору и там молился?
— Но здесь нет гор. Кругом пустыня.
— Гор нет — потому что ты ленивый и не хочешь нести труд покаяния.
Внутри себя я в это мгновение почувствовал горячее желание необычного подвига. (В те времена я даже отдалённо не знал, что такое гордая ревность «по Богу», гордое «покаяние» и гордое «смирение»).
А ведь в те времена во мне было гордым абсолютно все!
Но я не знал этого.
Передо мной появилась высокая гора. День клонился к вечеру.
— Так что? Идем? — спросил меня пришедший схимник.
— Мы не успеем дойти до половины горы, как будет поздняя ночь, к тому же на горе снег.
— На горе стоит радиолокационная вышка, к ней ведет дорога, по которой туда подвозят воду и продукты на тракторе. Окружным путем мы успеем дойти до вершины, там мы помолимся о всех и вернемся назад. Бог не оставит нас. Идём.
— Хорошо, — согласился я.
С этого времени я и стал ежедневно подниматься на эту гору с моим новым наставником. Большую часть подъема схимник-монах, шедший впереди меня, молчал и, как мне тогда думалось, творил молитву Иисусову. Когда же мы поднимались на гору, монах показывал мне внизу мой город, из которого я прибыл в монастырь Высокий. Показывал мне знакомые дома, и я видел, как в этих домах живут между людьми демоны и видел как истинная духовная тьма и забвение о Боге покрывает почти весь город. Монах учил меня, как надо молится за всех, как надо руками разгонять над городом духовную тьму и как надо было мне помогать своими молитвами всем тем, кого я в то время видел своим (якобы духовным) внутренним зрением.
Когда мы спускались с горы, я опять оказывался в своей пустыне.
Потом, для того, что бы подвиг стал труднее, монах начал водить меня на гору поздно ночью. Эти походы продолжались около двух месяцев, и за все это время во мне не возникло даже и слабого подозрения о том, что я делал что-то не то или не так. А что, собственно, плохого я делал? Ходил на гору ежедневно и молился о жителях моего родного города, магической силой рук и силою моих молитв отгонял от людей злобных демонов.
Но как-то раз, когда, сотворив свои, ставшие мне уже привычными молитвы, я пошел в обратный путь, то сказал в сердце своем: «Братья Высокого монастыря, сегодня Бог благословил мне еще один Святой день покаяния. Бог послал мне силы взойти ещё раз на эту гору и молиться о всех, помогая моими молитвами моим близким».
Рядом с собою слева я увидел одного из Братьев.
Брат мягко улыбнулся.
— Посмотри на своего учителя.
Когда я посмотрел на монаха, идущего впереди меня, я остолбенел!!!
Широкая спина «монаха» была покрыта, вместо старой монашеской мантии безобразной крупной чешуей. Ниже пояса «монах» был весь лохматый, ноги были козлиные, голова — лысой, а на голове были длинные бычьи рога.
— Рано тебе еще молиться о своих согражданах, писатель, — тихо сказал мне Брат, — ты сам еще ВЕСЬ в долгах, как в шелках. К тому же ты ещё не только слеп, но и глух… слышать то, что говорит тебе Бог.
— Что же говорит мне Бог сейчас? — спросил я, немного придя в себя от пережитого мной ужаса, при взгляде на того, с кем я два месяца ходил молиться на гору о всех.
— Бог говорит тебе, что сатана хитрее и сильнее тебя. Если ты будешь доверять своим чувствам и благообразным видениям, которые приходят к тебе, то ты не сможешь спасти свою душу в вечности.
— Как же мне различить истинные видения от ложных?
— А разве ты забыл то место и то дело, которое было тебе поручено Братом, приходящим к тебе прежде меня?
— Все помню хорошо, — ответил я, — мне надо было непрестанно читать молитву и прислушиваться внутри себя к словам молитвы и не принимать никаких видений о Боге.
— Почему же ты не делал то, что тебе поручено? — Спросил Брат с лёгким укором. — Если ты будешь терпелив, то с годами Бог избавит тебя от нужды различать ложные видения от истинных. Важно непрестанно видеть свою внутреннюю ложь и свою бесконечную греховность перед Богом — ВОТ что важно.
— Как этого можно достичь? — спросил я.
— Ложные видения умирают от непрерывного покаяния и если они перестанут приходить к тебе, по Милости Христа, а когда не будет НИКАКИХ видений, то не будет и нужды различать истинное от ложного.
— Почему же я тогда буду непрестанно видеть свою внутреннюю ложь и свою бесконечную греховность перед Богом, если вообще все видения отступят от меня?
— Бог, когда входит в человека, то открывает ему тайны, неведомые другим. Человек бесконечен по благодати. Не вне тебя, — Брат показал мне на лежащий под нами город, — а внутри тебя находится не только этот город, но вся окружающая тебя вселенная. Призывай имя Иисуса Христа, проси Бога о том, что бы Он очистил твое сердце. Когда очистится твое сердце, то через подвиг личного покаяния Бог Сам освятит всех тех, кого Он Сам — посчитает нужным освятить. Итак, вернись в пустыню и запомни: в твоей внутренней пустыне не должно быть НИКАКИХ видений. Разве мы не учили тебя не принимать никаких мыслей ни о Боге, ни о мире и ни о чём вообще и вслушиваться лишь в слова ПОКАЯННОЙ молитвы? В твоём сознании ни должно быть ни солнца, ни света, ни тьмы, ни городов, ни людей, ни Святых Ангелов и ни Безвидного Образа Божия. Видеть Царствие Христа ты пока ещё неспособен. В тебе пока ещё нет ни одного правильного чувства или мысли, устремленной к Иисусу Христу. Правильные мысли к Богу совсем не такие, какими ты себе их представляешь. Ты даже отдаленно не можешь себе представить, что это такое — видеть Бога лицом к Лицу.
— А что будет происходить, когда я увижу Бога лицом к Лицу?
— Когда увидишь Господа, ты увидишь Его не в видении. Запомни это хорошо. Бог есть Свет, природу Которого постичь можно лишь частично. Тебе пора вернуться к смирению.
В этот момент все то, что было вокруг меня, исчезло.
Брат, говорящий со мною, также исчез.
Рядом со мною стоял сатана и нагло ухмылялся.
— Ну как, понравилось тебе ходить со мною на гору? — по виду, совсем с беззлобной усмешкой сказал он.
Я подошел к нему поближе и плюнул ему прямо в лицо.
— Видеть тебя не хочу, проклятый!
— Сильно пожалеешь об этом, — сказал бес и исчез.
.
Много о чём с великой печалью о себе самом я думал в тот день, прости меня, Господи, за гордыню мою несусветную…
Если бы дьявол явился ко мне не двадцать пять лет назад, а сейчас, я не стал бы плевать в его лицо. Не потому, что я стал любить его, а потому, что в этом плевке на дьявола присутствовало моё высокое мнение о себе, которое Христос более любого иного греха ненавидит во всяком человеке. Дьявола любить смысла нет, но вот уважать его как опытного и сильного непримиримого моего противника мне очень было бы нужно. Дьявол, хоть и невольный, но все же… он Божий раб, которому попущено губить только лишь тех, кто думает о себе, что он хороший, добрый, умный, рассудительный, покаянный, молитвенный, смиренный, угодный Богу и т. п. Губит дьявол также и всех тех, кому до Бога совсем нет никакого дела. Дьявол сильнее человека, но к тому, кто не мнит о себе высоко, дьявол не может подойти близко.
.
По непонимаемой мною тонкой гордости я уверенно сказал сам себе «Теперь дьявол ни какой хитростью не выманит меня с места моего покаяния…»
Я, Я, Я, Я, Я, Я, вот что такое я был двадцать пять лет назад, я был — одно огромное, сплошное «Я»… одна непрерывная глупая пустая самонадеянность, которая и вызвала перед моим входом в монастырь Высокий — следующие ПРЕДЕЛЬНО правдиво описываемые мною ниже ужасные блудные падения и искушения.
.
Дьявол зачастил ко мне в образах нескольких обнаженных женщин. Там, где монаха не может соблазнить женщина с непринуждённой лёгкостью это может сделать лично сам сатана. Разница между ощущением в теле подвижника, когда к нему прикасается женщина, и тем ощущением, когда к телу подвижника прикасается блудный демон, огромна.
Подвижник, вкусивший ласки демонов, даже на самых красивых женщин будет потом смотреть, как на горький уксус после сладкого вина.
За мою гордость, после почти трёх лет усиленной борьбы с блудными демонами я, в конце концов, совсем перестал спать по «ночам», но стал, когда у меня только хватало на это сил, по целым суткам бегать по пустыне духа за обнаженными женщинами, всеми силами души желая лишь только одного… чтобы как можно чаще я мог вступать с ними в блудное совокупление.
В те печальные для меня годы я уже прекрасно понимал и знал, что за телесное единение с блудными бесами меня будут ожидать нескончаемые Вечные муки ада, но за высокое мнение о себе самом я никакими усилиями своей воли не мог удержать себя от блудной похоти. Моя взбесившаяся плоть стала всё чаще и чаще брать надо мной верх.
Мои падения стали почти непрерывными и длились несколько месяцев подряд.
Попущением Божиим я стал самым преданным и верным рабом блудного демона в это крайне печальное для меня время.
В это время (за мою гордыню) вместо имени Божия, в моих устах поселилось имя дьявола!!! Я стал день и ночь молиться сатане и приучил себя призывать дьявола внутрь своего тела.
Неслыханное нечестие…
Сатанизм чистейшей воды.
Сатанизм в высшей степени осознанный и добровольный.
Бог не наказал меня в тот год за все эти мои мерзости Вечными муками, хотя я делал всё для меня возможное, чтобы своим безумием Вечные муки заслужить. Но.., чему я был несказанно удивлён, прошёл почти год моих непрерывных падений с блудными бесами, но никто из Братьев Высокого монастыря не спустился с Небес и не изгнал меня из Духовного мира вон. Никто из Братьев не спустился с Небес… и не закрыл навеки за мною двери внутрь монастыря Высокий. Братия всего монастыря молились о моем помиловании в то время, когда я (попущением Божиим, за гордыню мою) с великим усердием почти непрерывно сутками призывал сатану и обнимался с дьяволом.
Братья рассказывали потом мне, что о моем падении знал весь монастырь, а многие знали о моем падении — еще задолго до того, как со мною все это (крепко смирившее мою огромную гордость) произошло.
Невозможно описать всего того внутреннего страха и ужаса, что я пережил в том году.
Иногда (но, это было нечасто) на какое-то краткое время, на полчаса или на час, я приходил в себя, и блудный демон ненадолго отступал от меня. Холодный пот невыразимого ужаса обливал мое лицо, я падал на колени, пытался каяться, но покаяния в себе найти не мог, да его и не было. Я катался по земле, как обезумевший, был готов плакать пусть даже и кровавыми слезами, но вот слез внутри души — у меня… не было совсем никаких. Тогда я стал кричать на Небо: «Господи, лучше убей меня на месте прямо здесь же, но только дай мне хотя бы одну слезинку покаяния…» — но покаяния не приходило.
Братия, на время моего блудного искушения, перестали посещать меня, да и сам я их не хотел видеть. Мне было стыдно смотреть в их глаза. Одежда моя превратилась в рваные лохмотья, я сильно исхудал, и наконец превратился в полумертвый скелет, но в истощенной от чрезмерного сверхчеловеческого поста плоти, блудные вожделения возбуждаемые во мне демонами делались ещё более сладкими, ещё более ненасытными, еще более вожделенными и, как ни странно они стали ещё более сильными — чем в теле сытом. В конце концов, я стал поститься ради блудного вожделения.
…
Когда же Бог послал мне спасительный страх Вечных мучений, то я пришел к дьяволу и прямо сказал ему: «Сделай так, что бы у меня были отняты мысли о вечных мучениях, иначе я не смогу совокупляться с твоими слугами». Сатана схватил мою душу и бросил её в котел с какой-то мутной синеватой жидкостью, после чего наконец запихал меня в эту невыразимо ужасную, вонючую и одновременно невыразимо сладкую жидкость с головой. Я открыл рот и стал пить эту приготовленную демонами жидкость всеми силами своей души. Подробностей описывать не стану, но в эту ночь я в несколько раз превзошел все мои блудные «подвиги», сотворенные мною до этого дня.
В эти дни и опустилась душа моя в истинный ад.
Это было что-то невероятно ужасное.
По временам сутками я стоял на коленях перед Богом и просил Его только об одном…
«Господи… отними у меня мое бессмертие…. Я не хочу в ад!»
Иногда я неделями лежал на земле, и страшной, нечеловеческой силы отчаяние охватывало мою душу. Потом ко мне приходил дьявол и говорил: «Тебе все равно в аду гореть, так что пойдем хоть поуслаждаемся блудом, пока ты еще в теле», — и я покорно с великой охотой бежал за демонами чтобы ещё и ещё раз согрешить с ними, бежал… как покорная овечка на привязи.
К концу этого искушения я поднял свои глаза на Небо и нечеловеческим усилием воли воззвал к Богу.
«Господи! Желаю видеть Тебя и говорить с Тобою прямо, лицом к Лицу».
Вот тогда-то, весь до не могу убитый своими почти непрерывными и ежедневными многомесячными блудными падениями плоти и духа, но смирившийся наконец, я и увидел Бога впервые. Правду мне говорили Братия монастыря, что Бог открывается только лишь тем, кто не мнит о себе высоко. Высокого мнения во мне в тот памятный мне момент скорее всего почти точно уже не было, а если оно и было, то оно было незначительным. В то время я очень ясно осознавал, что НИЧЕГО я, кроме Вечных мук, уже заслуживать, наверное, НИКОГДА не буду. Лица Господа, как и предсказал мне Брат, я не видел, но я увидел темный Свет, исходящий с Неба и охвативший все силы моей души. Я понял, что Бог близ и что всё то, что я сейчас скажу Ему, будет принято и услышано Им.
Почему Свет, исходящий от Бога, который есть Любовь, был черным, а не Светлым? Так ведь разве я тогда заслуживал какой-либо другой, — не черный Свет?!
В этот момент я и сказал Богу самые ужасные слова в моей жизни:
«Боже. Верни меня в мир. Я не хочу более оскорблять Святой монастырь своими блудными безумиями…»
«Но ты избран на это место», — сказал мне Господь.
Я посмотрел в глубь этого темного Света и сказал слова еще более ужасные, чем прежде:
«Поищи на мое место кого-нибудь другого, а меня извергни вон…»
В этот момент вверху меня что-то произошло; что именно произошло, я тогда так до конца и не понял, но я понял, что своими искренними словами сказанными в тот день Христу я вызвал к жизни те события, о которых мне потом придется впоследствии сильно жалеть…
.
Может быть, кто-то спросит меня: «Зачем ты это здесь описываешь, писатель? Зачем тебе это нужно?..»
Отвечу просто: я всего лишь честно описываю всё то, что происходило со мной в предверии моего входа в монастырь Высокий, чтобы прославилась через эту, мою предельно правдиво изложенную здесь печальную повесть, неизреченная Милость Господа и Бога моего Иисуса Христа, простившего мне грехи мои и не вычеркнувшего моего имени из списков в кандидаты Братии монастыря Высокий.
ЗДЕСЬ ВЫ МОЖЕТЕ НАПИСАТЬ АВТОРУ
Комментарии блокированы во избежание спама