Глава восьмая
Ангелы покаяния
На следующий день после моего отречения от монашества ко мне пришли два Ангела покаяния.
У меня же было тогда настолько жуткое внутреннее озлобление, что мне хватило дерзости сказать Ангелам.
— Почему вас двое?! У православных вообще-то должен быть один Ангел, а не два.
— По твоим грехам ещё бы с десяток Ангелов не мешало бы вымолить тебе у Бога, да и у тех не хватило бы сил и времени достойно оплакать все те грехи, которые ты успел сотворить перед Иисусом Христом находясь здесь.
Я посмотрел в глаза Ангела, сказавшего мне это.
До сих пор не могу без слез вспоминать этот взор Небесной кротости и смирения, поразивший меня до самого основания сердца.
Я упал на землю и зарыдал.
Нет, я даже не рыдал, а рычал, как смертельно раненый медведь…
— Господи!!! Неужели есть еще для меня покаяние?!!
— Покаянию надо учиться, — ответил мне Ангел, — покаяние — это тайна, сила которой находится в руке Христа. Если Иисус Христос даст тебе раскаяние, оно будет у тебя, если же нет — не сможешь ты покаяться в своих грехах никогда.
В это время чудовищной силы сердечная духовная боль вошла в мою душу. Мне было так ужасно, что едва-едва душа моя не вышла из моего тела в это время; так тогда было мне больно и нехорошо. Один из Ангелов наклонился ко мне, потому что от сердечной боли я упал на землю и катался по земле, как ополоумевший, и сказал:
— За грехи твои теперь учись терпеть любую боль и любую скорбь, которую пошлет тебе Бог, и не спрашивай ни о чём, но знай одно: всё то печальное и болезненное, что ты встретишь в своём будущем, ты сам всё это приготовил своими грехами себе наперед.
Что со мною произошло в тот момент — я не мог это точно знать, но эти (справедливо сказанные мне Ангелом) слова ошпарили мою душу, как раскаленным свинцом.
Я подскочил с земли и кинулся к тому Ангелу, который молчал.
— А ты почему молчишь? Зачем ты пришел ко мне? Почему он говорит мне слово, а ты молчишь? — глаза мои горели лихорадочным невероятно злым огнем, ещё бы немного и я вцепился бы мертвой хваткой в горло Святого Ангела, который мне никогда ничего худого не делал. В это время чья-то невидимая сила ударила меня о землю так, что едва дух мой в тот же миг не вышел тогда из тела. Даже при воспоминании об этом времени мне делается сейчас плохо…
— Господи!!! И ты меня, такую дрянь, способную только лишь ненавидеть Тебя, помилуешь?!! Неужели Ты меня помилуешь?!! — невыносимой силы скорбь разрывала мою душу на части. В конце концов я упал на землю и стал бить её кулаками до крови. Я только лишь орал одну единственную букву…
— А-а-а!!! А-а-а!!! А-а-а!!! А-а-а!!!
Ни на что большее душа моя от переполнившей каждую клетку моего тела боли — да поверит мне Боголюбивый читатель — была более уже не способна.
— А-а-а!!! А-а-а!!! А-а-а!!! А-а-а!!!
— Господи, прости меня, идиота!!!
— А-а-а!!! А-а-а!!! А-а-а!!! А-а-а!!!
Это продолжалось около получаса. В конце этого испытания боль убила моё сознание, разум помутился, и душа моя покинула бренное тело; я оказался в преддверии ада.
.
Сколько бы кто ни старался, но силу и ужас адских мук описать никто не сможет потому что по умолчанию это ни для кого невозможно. Никогда не смог бы я передать словами тех чувств, что испытала душа моя, находясь в аду.
В это время ко мне подошел Ангел покаяния, который доселе мне не говорил ни единого слова.
— Ну как тебе… хорошо? Можешь ли думать теперь о сладостях греха?
Боль так сдавила мою душу, что я не мог даже кончиком языка пошевелить, чтобы ответить Ангелу хоть что да нибудь. Пока душа моя была в теле, я еще мог хоть как-то, но облегчать свою душу безумными громкими криками; здесь же, за грехи мои, жар был совершенно нестерпимый… Нестерпимый до того, что я даже пошевелиться не мог. Я весь превратился в раскаленно-оледеневший, пышущий жаром неживой камень. Лишь одними глазами я пожирал Ангела, задавшего мне этот вопрос, желая только одного…
Я хотел навеки убить этого Ангела на месте…
Ангел же, приблизив свой Светлый Лик к глазам моим, сказал мне:
— Благодари Бога, даровавшего тебе познание того, что ад не исправляет грешников, ад только лишь мучает их, переполняя их злобой еще большей, чем та, что была в богоотступниках при их жизни на земле.
Вот тут я ясно понял, что наступил мне вечный конец.
Сколь бы ни были ужасными мои боли в аду, но более всего прочего меня удручала та мысль, что я уже НИКОГДА не выйду из этого места… НИКОГДА не выйду… НИКОГДА…
Память о моем пребывании в аду осталась во мне навсегда.
Я не знаю как, ведь я не психолог, но ад научил меня тому, что надеяться на себя, искать в СЕБЕ САМОМ силы к какому бы то ни было доброму чувству к Богу или к людям — это почти то же самое… что пытаться зажигать в воде огонь, или получать из огня воду.
Я понял что истинную Любовь к Богу, и истинное смиренное благое расположение к Ангелам и к людям — надо вымаливать у Бога. Причем вымаливать надо сейчас, пока я жив и пока я в теле, а вот потом уже мне будет неумолимо поздно стремиться к приобретению истинной любви, потому что за чертою смерти смириться и исправиться к лучшему не сможет уже никто.
.
Когда душа моя вернулась в тело, то я не мог не только говорить, но даже думать.
Одно я понял ясно: то адское пекло, откуда Бог вернул меня обратно в пустыню моего духа, я своими безумными грехами действительно заслужил по истинному полному праву.
Где-то внутри меня отчетливо засела мысль, что если продержать меня в аду целую вечность, а потом дать мне возможность исправиться, чтобы избежать повторения этих мучений, то я и в этом случае — не исправился бы, а только лишь лаял бы на Бога — возможно что даже много хуже любого самого злого и бессовестного беса.
Так я понял себя в аду.
Научил меня ад еще и тому, что НИКТО, НИКОГО не имеет никакого права судить прежде Суда Божиего. Как бы плохо, по нашему мнению, ни жил бы человек, истинным Судьею любому человеку может быть лишь только один Бог. Демоны, сами того не желая, весьма твердо научили меня тому, что надеяться на себя самого — мне никогда и ни в чем нельзя.
После как Ангелы покаяния опустили меня в ад я несколько месяцев подряд не мог молиться.
Нередко бывало так, что в течении целого «дня» я был не в силах прочесть даже одной молитвы Иисусовой. Но душа моя, хотя и невольно, всё же она отчасти смирилась от попущенных мне Богом тяжелых испытаний, и поэтому я стал чувствовать внутри себя первые приливы благодатной внутренней тишины и особой Милости от Бога. В те месяцы, опытом познал я, что Бог есть истинная Любовь, что Он, когда желает, Сам Милует и обильно утешает души даже таких озлобленных своими тяжкими грехами грешников и немощных духовных калек, каким был тогда я.
Бог давал мне особую Милость Свою не за труды, но за одно только лишь невысокое мнение о себе.
В один из таких дней пришел ко мне отец Духовник, хотя я не звал его.
— Ну, как ты тут? — спросил он меня.
— Никак, — ответил я просто и безыскусно, — ни молитвы у меня теперь нет, ни ума…
— А благодать почему-то есть, — остановил меня отец Духовник.
— Почему-то есть, — согласился я.
— Как думаешь жить дальше? Не жалеешь.., что ушел из мира?
— Не знаю, — я немного помолчал, — мне кажется, что я стал совсем глупый. Вряд ли что смогу теперь понять правильно… Совсем ума не стало.
— У тебя есть ко мне какие-то вопросы? — спросил Духовник.
— Есть. Да вот не знаю, удастся ли мне хоть что-то понять ценное?
— Ты ищешь ответы в себе самом, но это тебе не принесёт пользы. В себе самом человек может найти только тьму.
— Это я уже отчасти понял, после того как побывал в аду — с неопределённым выражением лица натянуто улыбнулся я.
— Ты знаешь, что такое истинный дух слова? — пытливо и вопросительно посмотрел прямо в мои глаза отец Духовник.
— Это, наверное, то чувство, с которым мы говорим внутри себя те или иные слова?
— Нет, это совершенно не так.
Ответ Духовника озадачил меня.
— А как надо понимать тогда правильно? — спросил я.
— Правильно — дух слова оценивается Богом, но никак не тобою.
— Э…э…э…, в таком случае мне лучше вообще всегда молчать, — недолго думая, быстро сказал я, — тем более, перед Богом.
— Ты теперь боишься молиться?
— Боюсь, отче, — честно признался я.
— Демоны сильно напугали тебя. Твоими падениями они смяли твою волю к победе над ними, а это плохо. Бесы убедили тебя в том, что ты бессилен против них, вот ты и опустил руки. В тебе есть благодать, которую Бог дает тебе за невысокое мнение о себе, но нет ревности о заповедях. Твоя теплохладность рано или поздно сгубит тебя. Монах, не ищущий совершенства в Боге, — плохой монах.
— Я не монах и не хочу быть монахом, — возразил я.
— Вот об этом я тебе и говорю, — мягко сказал мне Духовник, — ты веришь самому себе. Ведь тебе и дела совсем нет никакого о том: а хочет ли Бог твоего монашества, или же нет…?
— Гнилое дерево может ли принести добрый плод? — с сомнением возразил я.
— Бог и гнилое дерево может превратить в железо.
— Что я должен делать?
— Ты должен научиться слышать внутри себя голос того Ангела, который откроет тебе Лицо Иисуса Христа.
— Как?!
— Помни всего лишь три простые вещи: не жалей себя, что ты истинно всегда хуже всех и не останавливайся в пути.
— Что значит — не жалеть себя? — спросил я.
— Исполняй заповедь о непрестанной молитве так, что бы ты падал от усталости, и не давай себе отдыха от молитвы, по возможности ни на одно мгновение.
— То, что я хуже всех, это для меня не секрет, а не останавливаться в пути — не одно ли это то же, что не жалеть себя?
— Не одно и то же. Зачем, думаешь, я пришел к тебе? Бог дал тебе Благодать, и смотри, что с тобой стало происходить? Ты расслабился. Ты остановился в духовном развитии и умер для Бога.
Я опустил глаза.
— Помолись о мне, отче.
Когда я поднял глаза, отца Духовника рядом со мною уже не было.
С этого дня начал я утруждать себя молитвой, стараясь не прекращать своих молитвенных усилий ни на одну секунду. Что тогда произошло с моей душою, я не знаю, но когда я налег на молитву всеми силами своей души, огонь имени Божия вошел в мои уста, и я стал после этого всегда, когда молился, чувствовать в своих устах сильный жар и даже огонь.
Кушать стал совсем немного.
Около двух лет меня не посещал никто из братий, не приходил и отец Духовник.
Это был редкий, на удивление спокойный, размеренный период моей жизни, который, теперь скорее всего наверное со мной уже не повторится.
Позже у Братьев я узнал, что всем подвижникам Бог дает такие периоды, когда искушения отступают, и в течение нескольких лет душа может пребывать в почти полном покое от внутренних и от внешних искушений. Очень важно в это время относительного внутреннего покоя, не давать себе расслабления. Стоит только лишь на небольшой срок (полчаса, час, а иногда даже и на пять минут) отвлечься от покаянной молитвы и дать себе хотя бы небольшое, но послабление, как искушения от демонов могут явиться вновь.
Это может казаться странным, но духовный закон такой: чем менее жалеет себя подвижник на молитве — тем менее чувствует усталость и скуку от жизни в уединении. Когда же пройдет пять или десять лет нерасслабленного уединенного подвига, душа потом вообще перестает чувствовать усталость от молитвы.
Молитва для такой ревностной, не щадящей своих сил души, становится так же привычна и естественна, как для другого человека естественно земное дыхание. Душа начинает жить в непрерывном Богообщении. Для такой души видеть Бога лицом к Лицу становится привычным, непрерывным, ежедневным занятием и Бог становится Дыханием и Кровью твоей души.
Боговидец не удивляется тому, что он непрерывно чувствует и видит своим духовным зрением Бога, но чтобы прийти в эту меру, надо помнить о том, что жалеть себя нельзя ни в одно мгновение своей жизни. Если ты молишься, то ты должен стоять на молитве до тех пор, пока тебя держат ноги. Если не даешь себе сна, то должен стремиться к тому, что бы ночами не спать ровно столько сколько хватает терпения и сил. Если постишься, то должен поститься на пределе терпения. Чрезвычайные подвиги для подвижника, пребывающего в особом противостоянии демонам, должны быть так же естественны, как для другого человека естественен нормальный образ жизни.
Глава девятая
Вхождение в мир тайн
Нет на этой земле человека, который не сталкивался бы с двойной природой своей души. Внутри души каждого человека, живущего в этом мире, идет непрерывная ожесточенная война между Ангелами Бога и падшими ангелами.
Войти в глубь своей души и ясно увидеть внутри себя самого непрестанно гнездящееся бесконечное СВОЕ ЛИЧНОЕ падение — дано немногим. Кто-то может легковесно думать о себе, что уж в ком, ком, но в нем-то, — зло не бесконечно, но это СОВЕРШЕННО неверно.
Бесконечное падение коснулось ВСЕХ чувств и мыслей человека перед Богом.
Бесконечное падение коснулось КАЖДОГО человека, живущего в этом мире.
Мир же, можно смело поделить на две неравные части: на тех, кто признает себя бесконечно падшей личностью, и на тех, кто думает о себе, что он бесконечного падения внутри себя ЯКОБЫ не имеет.
Тех, кто искренно думает о себе, что он во всем и всегда бесконечно пал, к сожалению, во все времена было очень и очень немного.
Видеть свое бесконечное во всем падение можно только лишь тогда, когда Господь Сам войдет в душу человека и ясно покажет душе то, чего она сама, без Господа, так никогда внутри себя и не увидела бы… То есть реально живущий внутри каждой души — ИМЕННО БЕСКОНЕЧНЫЙ ВО ВСЕМ так или же иначе действующий внутри тебя и живущий грех.
Человек может правильно видеть себя и все свои чувства и мысли — ТОЛЬКО Божией благодатью. Видеть и оценивать себя и все происходящее вокруг никак и никогда не своим собственным разумом, но благодатью Божией — вот что было бы идеально правильной оценкой самого себя; но людям стало более привычным и свойственным, в оценках всего опираться на свое собственное падшее человеческое мышление, но не на благодать Божию.
Да, конечно же, безусловно: Бога слышать внутри себя МНОГО сложнее, чем слушать свой собственный, склонный к бесчисленным фантазиям ГОРДЫЙ разум.
Но… тот, кто слышит самого себя, НИКОГДА не услышит Бога; тот, кто привык слушать свой разум, тот… НИКОГДА не увидит Бога внутри себя самого; тот, кто привык верить сам себе, тот НИКОГДА не сможет войти в мир раскрывающихся тайн.
Тайну бытия Бога внутри себя сам человек раскрыть не может, но человек может стараться призывать Бога внутрь себя. Он может стремиться к смирению своего ума. Если же Бог входит в человека, то Он открывает человеку то, чего прежде в себе человек не видел, не знал, и о чем прежде человек — даже отдалённо не подозревал в себе самом.
.
Как убить в себе самом гордое мышление? Что можно сделать для того, чтобы увидеть себя самого Божиим умом, а не своим собственным, падшим разумом?
Как уже было сказано выше, надо призывать внутрь себя Бога (Его имя). Когда же призываемый Бог войдет внутрь души человека и осветит внутри нее всё, тогда внутри человека раскроется — мир таинственный — мир могущественный — мир прекрасный — мир Светлый, в котором всем и всеми правит Бог.
.
Душа, добровольно вошедшая в Братство, должна приучить себя жить только Богом, питаться только Богом, дышать только Богом, думать только о Боге и Богом, видеть только Богом и только Богом определять: что есть добро для души, а что — зло для нее. Или же душа должна будет рано или поздно покинуть пределы монастыря Высокий. Тот, кто вошел в преддверие монастыря Высокий, знает, в чем заключается невыразимая легкость пребывания в этой Небесной обители.
В том духовном месте который я в этой повести назвал монастырь Высокий (и внутри которого все мы так или иначе находимся ещё при жизни в теле), нет места служению НИЧЕМУ гордому.
.
Как происходит вселение Бога внутрь человека?
Меняется ощущение человека к тому, что он чувствует во время произношения имени Божия внутри своего ума.
Когда ум человека, неподготовленного к духовной жизни православным подвижничеством, думает о Боге или произносит внутри себя Святое имя Божие, то он почти ничего внутри себя не чувствует, да и чувствовать не способен. Ум человека, не приблизившегося к Богу, не способен к вкушению Бога внутри себя и даже не знает о том, насколько сладостно и могущественно может действовать имя Божие внутри сердца человека.
Когда Брат монастыря Высокого думает о Боге, даже без молитвы к Всемогущему, то душа и тело Брата в это время горят Огнем настолько сильной Любви ко Всемогущему, что для тех, кто никогда не был знаком с внутренними переживаниями Братьев, это могло бы показаться сумасшествием.
Между тем как в непрельщенном Богообщении нет ни малейшей тени сумасшествия. Нет в непрельщенном Богообщении и ни малейшей тени экзальтации или же чувственности, в том понимании, которое привычно для людей земного мира.
Истинное Богообщение смиренно и скрытно. Силою и источником истинного Богобщения является никак не сам человек, но Дух Божий. Сильные чувства к Богу выражаются в душах Братьев, как правило, невидимо для окружающих. Слез, громких возгласов, с жаром и чувством сказанных увещеваний или долгих разговоров о Боге я внутри монастыря ни единого раза не видел за все тридцать с лишним лет пребывания внутри Святой обители. Да, все Братия стремятся думать о Боге непрестанно, молиться непрестанно, каяться непрестанно, но память о своей смерти и Строгом Суде перед Богом настраивает души Братий монастыря относиться к своим чувствам к Богу спокойно и смиренно.
Для того чтобы понять, насколько смиренно Братия монастыря относятся к своей способности любить Бога и угождать Ему, надо самому стать Братом Святого монастыря. Братия любят Бога Всепобеждающей непрерывной и ровной, как солнечный свет, любовью, но силою и постоянством их любви к Богу является Сам Бог, Сила Святого Духа, — но не они сами и не их слабая человеческая природа.
На вопросы:
— Любишь ли ты Бога? Как твоя молитва? Молишься ли о мире?
Братия обычно отвечают.
— Божией силою люблю Бога. Божией силою молюсь Ему. Божией силою люблю тебя, Брат мой, и молюсь за мир тою молитвою, которую дает мне Бог.
На лицах тех Братьев, что вошли в Высоком в Святая Святых, я видел покой, видел безмолвие, видел Святость, которая не стремится к тому, что бы мир знал о ней.
Как-то раз я говорил с отцом Духовником на эту тему.
— Почему Братия монастыря не выходят для проповеди покаяния в мир? Ведь многие в мире могли бы изменить свое теплохладное отношение к Богу при одном только взгляде на тех, кто носит здесь монашеские одежды. Духовная опытность некоторых Братьев настолько высока и Божественна, что ее невозможно описать земными словами.
— Бог не желает, чтобы служение Ему осквернялось тем или иным непостоянством. — ответил мне отец Духовник. — Всё в человеке решается стремлением к постоянству. Постоянная память о Боге из любого грешника, рано или поздно, сделает Святого. В мире земном непрестанно думать о своем Создателе заповедовал Иисус Христос. Если миряне сами не хотят исполнять ПЕРВУЮ заповедь Иисуса, данную для всех христиан без исключения («Возлюби Господа Бога своего ВСЕМ сердцем, ВСЕМ помышлением, ВСЕМ умом своим и ВСЕЮ крепостью своею»), то нет совершенно НИКАКОГО смысла в том, что бы в мир приходили наши Братья. Если мир сам не желает слышать Христа, говорящего просто и ясно, то ТЕМ БОЛЕЕ мир любящий бесконечные развлечения ума и плоти, не услышит Братьев. Что сможет сказать Брат, пришедший в мир, более того, что сказано в Евангелии? Ничего не сможет. Тот, кто не слышит заповедей Евангелия, живя в миру, тот не станет слушать и Братьев, живущих на Небесах; тот же, кто слышит заповеди Евангелия, живя в миру, и старается непрестанно исполнять заповеди внутри своей души, тот рано или поздно увидит Братьев монастыря Высокий лицом к лицу и сможет разговаривать с ними открыто. Войти в мир Божественных тайн, минуя многотрудное и непрестанное многолетнее исполнение заповедей Иисуса Христа, невозможно… Вот ты пришел в обитель тридцать четыре года назад, а сколько времени тебе понадобилось на то, чтобы увидеть Братий монастыря, Бога и Ангелов лицом к Лицу?
— Немало, — я опустил свой взгляд, потому что мне отчетливо вспомнились все те великоблудные падения, которыми смирял меня Бог.
— Так же и в миру. Какую бы душу ни призвал к Себе Бог из мира, но ей… нужно будет время, ей нужны будут годы, ей нужен будет опыт преодоления своих падений и немощей, ей нужно будет научиться ежедневному сораспятию Иисусу Христу — и без болезненного личного ежедневного сораспятия Иисусу Христу реальной Святости достичь не сможет никто.
Глава десятая
О чем моя бездонная печаль?
О чем мое беззвучное рыдание?
Ужели прошлого мне своего не жаль?
Ужели мне не нужно покаяние…?
.
Я думал каяться пред Господом легко,
Но Бог смирил меня паденьями моими.
В своих падениях я понял… я НИЧТО.
И что нет смысла возноситься над другими.
.
Неведающих немощи душа,
Безумно склонна ближних осуждать…
Но если сам я погибал, греша…
Не надо ль мне.., прощенному.., прощать?
.
Не нужно ли молить от всей души?
Чтоб Бог простил всех.., как простил меня?
Секрет Богоподобия… в Любви,
В Любви, не жаждущей геенского огня.
.
Это может показаться странным для неискушенных, но единственным признаком, указывающим на правильность духовного пути в Высоком, считается благодатный плач о своих грехах, или же (выражаясь иначе) непрестанный плач о воистину всегда бесконечной своей греховности.
Не раз слышал я от Братьев монастыря:
— Если нет в тебе хотя бы на одно мгновение плача о всем, что внутри тебя происходит, то НЕ ОБОЛЬЩАЙСЯ! Ты далеко отстоишь от Христа.
.
Много думал я об этих словах Братий, вначале показавшихся мне надуманными и странными, но внутренняя ясная определенность справедливости этого утверждения Братий монастыря Высокий все же пришла ко мне, хотя пришла она — далеко не сразу.
Всё дело в том, что быстро прийти к благодатному о всем внутри себя духовному плачу невозможно.
Общий порядок прихода к благодатному плачу, омывающему все грехи человека, такой. Человек, старающийся исполнять заповеди Иисуса Христа, лишь с годами начинает всё яснее и яснее видеть всё большую и большую свою (иногда полную) неспособность быть Святым.
Вместо теплоты к Богу и Святых чувств, человек в начале своего духовного пути в Высоком встречает внутри себя холодность ко всему Божиему, окамененность к покаянию, неспособность к молитвам истинным и смиренным… и полную неспособность к правильному пониманию чего бы то ни было духовного вообще.
Если в обучении прикладным наукам человек чем более учится, тем более познает секреты изучаемой им науки, то в Высоком все происходит с точностью до наоборот.
Чем более подвизается Брат в Высоком, тем менее умным и духовным он становится. Брат утрачивает свою «духовность», и старается создать внутри своей души такие благоприятные условия, чтобы в его душе поселился Дух Божий, действия Которого не могут быть постижимы ни для ума человеческого, ни для ума Ангельского.
С годами духовного подвига смирения Братья приходят к, желательно, непрерывной и полной «нищете духа», то есть к Священному безумию, или (говоря иначе) к Священному Безмолвию, к Священной тьме своего разума, без которых вход в мир Божественных тайн невозможен НИ ДЛЯ КОГО. То есть, пока разум и чувства человека не умолкнут, человек не сможет слышать и видеть Бога.
Хочешь быть премудрым в Высоком — стань безумным Христа ради — отрекись от себя.
На словах звучит вроде бы всё не только просто, но даже и примитивно. Надо-то, всего лишь, что бы вместо своего разума в человеке начал действовать непостижимый Благой Дух Божий.
На практике же достичь полноты смирения своего ума и духа весьма и весьма непросто.
Прежде чем душа человека сумеет пережечь внутри себя всё свое личное гордое и нечистое и прежде чем душа на деле сможет заменить всё своё гордое на благодатное и смиренное, проходят десятки лет искреннего подвига в исполнении по возможности ВСЕХ заповедей Иисуса Христа.
Секрет полноты смирения постигается долго, но он предельно прост.
Не исполняющие заповедей Иисуса Христа не видят всей полноты своей духовной мертвенности и испорченности, и по единственно только лишь этой причине, что не стремятся исполнять (по возможности все) заповеди Божии, то они и не видят насколько они нерадивы и насколько далеко их души отстоят от Бога… насколько мертвы они и нечувственны к Творцу своему и Богу.
Всякий Брат, новоприбывший в монастырь Высокий, в первые десятилетия своего пребывания здесь убеждается только в одном: в полноте своей немощи перед Богом, в полной своей неспособности угождать Богу, в полном своем нечувствии и окаменении ко всему истинно Святому и ко всему по-настоящему смиренному.
Вместо быстрого преуспеянии в Святости, в монастыре всякий новоначальный Брат встречает долгое «преуспеяние» в полноте своих немощей перед Богом и в нередком позоре перед всеми прочими Братиями монастыря.
Опыт смирения новоначальной Братии, как правило, занимает здесь около двадцати лет.
За эти годы Брат, готовящийся принять на свои Святые плечи монашескую мантию, опытно обучается самой главной черте монашеского мировосприятия в Высоком — неверию самому себе.
.
Самое главное в Высоком — это научиться воспринимать всё, что происходит внутри и вне себя НЕ СВОИМ умом, НЕ СВОИМ «духовным» разумом, но разумом Бога, Который непостижим, или (выражаясь точнее) никогда непостижим полностью, но постижим лишь отчасти (в Благости Своей).
В Высоком смириться перед всеми Братиями, перед самим собой и перед Богом — это основа основ внутреннего мира.
Но смирить себя во всем — по-настоящему нелегко.
Без непрестанного исполнения заповедей Иисуса Христа смириться пред собою и Братиями монастыря невозможно… Тот, кто думает, что к истинному смирению можно прийти, просто лишь сделав над собою внутреннее усилие не мнить о себе высоко, о секретах духовной жизни не знает совершенно совсем ничего. Не знает он и себя самого.
Смирение новоначальных — не может быть негордым.
В новоначальных ВСЕ неистинно и все гордо.
В совершенных, как ни странно, ТОЖЕ ВСЕ НЕИСТИННО И ГОРДО, но совершенные в духовной жизни видят свою собственную непрестанную ложь перед Богом. Непрестанно оплакивают совершенные свою всегда во всем бесконечную внутреннюю ложь перед своим Творцом, не прерывая Святого подвига тайного покаяния НИ НА ОДНО мгновение своей сокровенной духовной жизни.
Отец Духовник монастыря Высокий, наклонившись очень близко к моему лицу, так, что я даже почувствовал его дыхание на своих щеках, как-то сказал мне:
— Хочешь ли уяснить для себя самое сокровенное и самое важное знание, обязательное не только для тебя лично, но и для всех Братий Высокого?
Почувствовав необыкновенность и крайнюю важность момента, я с трепетом сказал:
— Да, отец Духовник, я хочу знать это.
— Плач о всем внутри себя, плач всегда внутри себя — плач непрестанно. Если увидишь внутри себя хотя бы одно свое чувство к кому бы то ни было, не омытое твоими слезами, знай, что в этом твоем чувстве живет не Бог, но сам дьявол.
К тому времени мне (по Благодати Иисуса Христа) уже было дано знать силу и всю неизмеримую полноту этого духовного наставления.
Я прислушивался к самому себе.
Внутри меня была теплота Духа и несокрушимый внутренний благодатный покой, доступный в Высоком для тех Братьев, кто вошел во Святая Святых и мог видеть Бога лицом к Лицу.
— Запомни! — глаза отца Духовника приблизились ко мне почти вплотную, — последний твой вздох на этой земле должен быть вздохом покаяния. Пока ты видишь грехи свои бесконечнее и бескрайнее океана — ты Брат мне. Когда же увидишь себя Святым или хотя бы просто хоть в чем да нибудь хорошим или благим — не увидишь более ни моего лица, ни лиц Братий, ни Лица Божия вовек.
По милости Божией, я убеждался в истинности этого наставления отца Духовника потом дополнительно ещё более десяти лет.
Чем менее я мнил о себе, чем я старался вести себя в общении с Братиями монастыря проще и безыскуснее, тем чаще и чаще я мог видеть их Святые лица.
Пребывание в монастыре Высокий и возможность видеть лица Братий монастыря есть блаженство, невыразимое никакими земными словами.
Очарованный духовной красотою Братий монастыря, я стал Узником монастыря Высокий.
Почему Узником?
Да потому, что Бог связал меня духовной красотою тех, кто пришел в монастырь Высокий задолго до того, как я задумал написать книгу об этом самом загадочном в Королевстве мутных зеркал монастыре.
Пришел как писатель и остался в стенах монастыря Высокий как истинный его Узник…
.
В качестве моего особого отличия в Высоком мне как-то было объявлено отцом Духовником:
— Ты пришел в наш монастырь не за постригом, а ради любопытства и ради корысти. За это ты никогда не получишь, ни здесь, ни после смерти монашеского одеяния, но будешь до Суда Христова ходить в одежде мирянина заключенного в узы своей личной бесконечной немощи.
Богу нашему слава, всегда, ныне и во веки.
Аминь.
Комментарии блокированы во избежание спама